Дело было на Урале

Одним из самых живучих российских исторических мифов является то убеждение, будто бы развитие капитализма в Российской империи в начале ХХ века было оплачено ценою невероятных народных страданий.
Бакальский рудник. Здесь и добывали огнеупорный магнезит.
При этом набор аргументов у поклонников теории неизбежности социальной революции одинаков: а вот помните был Ленский расстрел? А восстание в Сормово? А стачка на Красной Пресне?! А что писал Горький?! А почитайте-ка Толстого или Ленина! С такими аргументами трудно спорить: Ленский расстрел и рабочие стачки действительно были, а опровергать фактами и цифрами художественные метафоры литераторов и публицистов – дело довольно глупое. 

Но в Российской империи были и примеры иного рода, дающие диаметрально противоположное представление о развитии и перспективах империи, которая в начале века обладала оной из самых быстро развивающихся экономик мира. К сожалению, история не дала России хотя бы еще одного десятилетия мирной жизни, что бы достичь полного расцвета. 

Один из таких примеров находится далеко от Москвы и крупных российских городов – на Южном Урале. Здесь есть небольшой городок Сатка, прекрасно известный всем российским и зарубежным сталеварам того времени – там находился завод по добыче и переработке магнезита, огнеупорного материала, без которого невозможно построить ни одну металлургическую печь. Это было необычное предприятие, которое за какое-то десятилетие сумело из кустарной мастерской в тайге превратиться в лидеры рынка. 

Почему мы вспомнили именно о Сатке? Дело в том, что в этот городок в начале века специально приезжал знаменитый русский фотограф Прокудин-Горский, желавший своими глазами увидеть это Уральское «экономическое чудо» (о жизни и деятельности Прокудина – Горского мы уже не раз писали). И вот, мы, разбирая его цифровой архив, подумали: а почему это мы все время пишем истории, связанные то с войнами, то с жизнью известных людей в Москве и Санкт-Петербурге? Где рассказы о жизни простых людей в российской глубинке?! Где история вот хотя бы той самой Сатки? И решили написать вам о том, чем сто лет назад жила эта уральская провинция. 


На улице Сатки 

ГНЕЗДО СТАРОВЕРОВ 

Первые русские колонисты появились в здешних местах еще в середине XVIII века, когда по приказу барона Строганова на Южном Урале у башкирских племен были приобретены пять участков земли, на которых вскоре были построены рудники для добычи железной руды. Один из этих участков и находился при слиянии рек Большая и Малая Сатка -- это было идеальное место для строительства железоделательного и чугуноплавильного заводов, ведь для доменного производств было необходимо много воды. Завод и дал начало поселку Троице-Саткинский завод – это название он получил по имени церкви Троицы Живоначальной, построенной одновременно с поселком. 

К концу XIX столетия Саткинский завод преобразился уже в настоящий город. Собственно, сам завод, перешедший в казенную собственность, исправно выпускал чугун, сталь, артиллерийские снаряды по заказу военного ведомства, а разросшийся рабочий поселок зажил жизнью обычного уездного городка. 

Инженер А. П. Флеровский, член географического отделения Император¬ского общества естествознания, антропологии и этнографии, побывавший в Сатке на рубеже веков, в своей книге "От Саткинского завода до горы Иримеш. Природа и люди Южного Урала" писал: «По внешнему своему виду завод вполне походил на обыкновенные уездной город, если бы по его улицам не гуляли свободно и в большом количестве коровы и лошади и если бы их не гоняли по тем же улицам на водопой. В следствии обилия леса почти все дома деревянные, крытые тесом, даже дворы вымощены тесом… Сатка называется заводом, как и все уральские заводы, так сказать по старой памяти. Название это сохранилось от далекой старины, когда поселки на Урале действительно состояли сплошь из одних рабочих. В нем находятся: волостное правление, квартиры управителя, и помощника управителя, станового пристава и лесничего, камеры судебного следователя и городского судьи, почтово-телеграфное отделение со сберегательной кассой, большая лавка местного общества потребителей, обслуживающая главным образом нужды рабочих казенного завода, две православные и одна единоверческая церкви, двухклассное министерское училище, единоверческая начальная школа и заводской госпиталь». 

От Старой Сатки и сегодня в городе остались каменные купеческие двухэтажные дома – в них размещаются городской краеведческий музей, начальная школа, военкомат. Сохранилась и Никольская единоверческая церковь – ныне это православная Свято-Никольская церковь.  

Немало внимания А. П. Флеровский уделил и внешнему облику жителей Саткинской волости, ведь и в одежде заводчан проглядывал их особенный стиль: «Многие мужчины зимой ходят в нагольном овчинной одежде, а на голове носят башкирские шапки, (внутри — мех, а с наружи темная или цветная материя, отороченная внизу полоской меха), нахлобучивая их на самые уши. Обращает на себя внимание то обстоятельство, что, казалось бы всероссийский полушубок (деланный, как известно, талию со сборками), любимый даже нашими помещиками и разъездными чиновниками, не только совсем не носился саткинцами, а также и жителями соседних волостей, но и находился в величайшем презрении, считаясь признаком чего-то в роде кацапства или сиволапства ходящих в такой одежде они пренебрежительно называют кунгуряками (очевидно от города Кунгур Пермской губернии). Я думаю, что стянутость в талии, тяжесть и сравнительно большая длина полушубка и обуславливалось этими качествами неудобства хождения в нем по горам сделали его столь ненавистным и смешным для местного населения. Женщины не терпят никакой верхней одежды со сборками и, кроме того, питают отвращение к цветным платьям (это, вероятно, следствие презрительного отношения к инородцам, любящим, как известно яркий цвет)». 

Еще один любопытная черта, которая многое объясняет в истории Сатки – еще со времен Пугачевского бунта эти места считались настоящей столицей Единоверческой церкви – старообрядцев, бежавших на Урал от преследования властей. В путеводителе 1902 года по Уфимской губернии указывалось: «Окружающие завод (т.е. Сатку) — Зигальга, Нургуш, Сука, Зюраткуль — с давних пор служат главным убежищем раскольнических скитов и потаенных моленных... Раскольников на заводе много. Страсть к скитничеству поддерживается, с одной стороны религиозным фанатизмом, а с другой стороны — необъятная ширь почти девственных лесов и безграничное пространство гор с весьма редким населением дают полную свободу и простор скитнику. В скитах Урала скрываются лучшие силы раскола...». 

Писатель Н.А.Глебов в историческом романе «Даниил Кайгородов» так описал места, в которых селились раскольники: «Неласковы Уральские горы. Край малообжитый, человеком почти исхоженный. Лишь кое-где по берегам говорливых речушек раскинулись небольшие деревушки пришлых людей. В глухих урманах спрятались скиты — там раскольники, хоронясь от никониян, строго держались старой веры». 

А.П. Флеровский писал: «Среди саткинцев много единоверцев и поморцев. Вероятно, благодаря этому сектантскому элементу население Сатки доселе ведет довольно патриархальный образ жизни и отличается консерватизмом… Но время берет, конечно, свое. Часть саткинской молодежи, состоявшая преимущественно из рабочих, уже прониклась прогрессивными идеями и довольно усердно почитывает прогрессивные газеты». 


Церковь Троицы Живоначальной.

СИНИЙ КАМЕНЬ 

В последнем десятилетии позапрошлого века в жизни Сатки произошли два важных события, коренным образом изменившие жизнь этого затерянного города. В 1890 году в Сатку была проведена железнодорожная ветка Уфа-Златоуст, связавшая город с внешним миром. А в 1900 году в Сатке началась добыча «Синего камня» - так на Урале называли магнезит. 

Кто и когда первым нашел магнезит около горы Карагай, истории неизвестно. Единственная сохранившаяся в документах дата – это 1896 год, когда отставной надворный советник Михаил Иванович Маркуссон обратился через главного начальника Уральских горных заводов в Министерство земельного и государственного имущества с ходатайством о разрешении произвести геологическую разведку в пределах Златоустовского горного округа. Один из участков находился на Карагайской горе, другой – на реке волчья. 

Понятно, что месторождение магнезита открыл не сам Михаил Иванович Маркуссон, бывший доверенный агент крупнейшего российского торговца на рынке черной и цветной металлургии – компании «Русского товарищества торговли металлами Износков, Зуккау и Ко» по Златоустовскому округу. Судя по всему, это был предприимчивый и хваткий человек, обладавший отличными связями – в том числе и в губернском Горном управлении, от чиновников которого он, вероятно, и узнал о наличии магнезита в Сатке. Впрочем, Маркуссон было не единственным, кому стало известно о наличии «Синего камня» близ Сатки, но только у Михаила Ивановича были необходимые связи, чтобы застолбить за собой нужные участки земли. 

Вторым же действующим лицом проекта, а также коммерческим и техническим руководителем нового предприятия становится Александр Шуппе, фигура которого заслуживает отдельного разговора. 


Никольская единоверческая церковь.

РЕВОЛЮЦИОНЕР НА ПРОИЗВОДСТВЕ 

Александр Филиппович Шуппе родился 17 мая 1855 года. По одним данным Шуппе происходил из купеческой семьи, проживавшей в Риге, по другим – был из петербургским мещан. После окончания Первого реального училища в Петербурге он поступил в Горный институт – единственное в России высшее учебное заведение, готовившее горных инженеров. В год Горный институт выпускал два – три десятка специалистов, которые составляли основу инженерной элиты металлургии. Об академических успехах студента Шуппе известно мало, зато сохранились данные о другой стороне его жизни во время обучения в институте. В молодости Шуппе был сторонником революционных идей и занимался пропагандой среди студентов. По сведениям полиции, в 1879 году он входил в кружок вместе с Плехановым, Шмеманом и другими революционно настроенными молодыми людьми. 

13 марта 1879 года в Петербурге произошло покушение на шефа жандармов – генерал-адъютанта А.Р. Дрентельна. Когда Дрентельн ехал на заседание кабинета министров, около Лебяжьего канала его карету настиг всадник и открыл стрельбу, правда, безрезультатно. Уже на следующий день в столице произошла серия арестов, связанных с этим делом. На квартире, где жил Шуппе, полиция нашла запрещенное издание, револьвер и патроны. Там же обнаружили Николая Шмемана, разыскиваемого за другое покушение – на агента полиции. 

Шуппе арестовали, и около двух недель он содержался в Литовском замке, пока его не выпустили на поруки под денежный залог в пять тысяч рублей. После выхода из тюрьмы он находился под негласным надзором полиции. Отправляется сначала на Кавказ, потом в Калужскую губернию. Оттуда Петербург сигнализирует – Шуппе снова обнаружил преступный образ мысли, кроме того, у него снова находят запрещенные книги. 

Из института Шуппе отчисляют, но в сентябре 1879 года восстанавливают, и уже на следующий год молодой человек заканчивает его. Александр Филиппович получает направление подальше от центра политической жизни – на Златоустовские заводы, потом в Уфимскую губернию. Правда, и там Шуппе попадает в поле зрения полиции: его замечают в контактах с тем же Николаем Шмеманом, проживавшим там под надзором полиции. 

Со второй половины 1884 года Шуппе уже в Санкт-Петербурге – служит в Горном департаменте в должности секретаря Ученого комитета. Одновременно его откомандировывают на Адмиралтейские ижорские заводы в должности заведующего железопрокатными мастерскими. 

В 1887 году он отправляется в командировку на Кавказ и Урал. С сентября 1887 года Шуппе пять месяцев проводит на заводах Германии, Австрии, Швейцарии и Англии, где изучает технологию производства черной и белой жести – такое производство собирались организовать на Златоустовском заводе. С 1890 Александр Филиппович живет в Златоусте. Видимо, к тому времени его революционный пыл несколько угас, и Шуппе направляет свою энергию в профессиональное русло – это довольно часто происходит с взрослеющими революционерами, которые вместо того, что бы решать глобальные проблемы мироздания, начинают обустраивать мир вокруг себя. Собственно, на такой путь встала и Россия после революции 1905 - 1907 годов – пожалуй, единственно честной народной и буржуазной революции, проведенной без дворцовых заговоров, помощи генералов-изменников и агентов Германского Генштаба. Впрочем, мы немного отвлеклись. 

Итак, в 1891 году Шуппе назначают управителем Артинского завода, а летом 1893 года – уже в чине Надворного советника управителем Саткинского казенного завода. На следующий год его переводят на освободившееся место управителя Златоустовского оружейного завода. А в 1897 году Шуппе в должности главного инженера отправляется на строительство Волжского стального завода под Саратовом. В его ведении находится все строительство, проектирование и оборудование нового предприятия. 

В том же году его находит и Михаил Маркуссон, который делает Александру Филипповичу заманчивое предложение: стать соучредителем нового коммерческого предприятия. Так Шуппе вернулся на Урал и приступил к строительству завода по добыче и переработке магнезита. 

Конечно, строительство нового завода было бы совершенно невозможно без инвесторов. Первоначально Маруссон и Шуппе привлекли к делу Александра Осиповича Немировского – городского голову Саратова. 

Главный бухгалтер «Магнезита» А.С. Аистов в начале прошлого века в своих мемуарах «Завод «Магнезит» в Сатке» писал, что Немировский поначалу не верил в успех компаньонов и «не без страха вложил в дело вначале маленький капитал в 10 тысяч рублей». Далее он пишет: 

«Лишь когда товар показал свою прибыльность, Шуппе пришлось вторично уговаривать Нимировского вложить требующиеся денежные средства. Нимировский на этот раз оказался податливее и, дав еще десять тысяч рублей, обещал привлечь в это дело и жену своего брата, обладавшую, судя по всему, значительными денежными капиталами...»  

Так в 1903 году в Санкт-Петербурге при участии братьев Нимировских, Александра Осиповича и Григория Осиповича, Михаила Маркуссона и Александра Шуппе было учреждено товарищество «Магнезит» с капиталом в четыреста тысяч рублей. 


Дом управителя Сатки.

ПЕРВЫЕ ШАГИ 

Для организации производства Шуппе решил воспользоваться самым передовым западным опытом. В 1900 году он едет в Австрию на заводы Карла Шпетера – пионер производства магнезиальных огнеупоров, у которого Александр Филиппович перенимает всю технологию получения кирпичей для мартеновских печей. 

С Запада Александр Шуппе привез и самую современную на тот момент систему маркетинга и продвижения готовой продукции. А.С. Аистов писал: «Прежде чем приготовить обожженный магнезит, Шуппе должен был съездить на ближайшие сталеделательные заводы – Злотоустовский, Симский, Лысьвенский, Богословский, Нижнетагильский и другие, войти в контакт с управителями заводов и убедить их в выгодности применения на заправку подов в мартеновских печах порошка обожженного магнезита, вместо применяемого доломита, а затем и в низах убедить цехового мастера и рабочих, печных мастеров в большим удобстве в работе при употреблении магнезита против доломита…» 

Тогда же была изобретена и система «материального поощрения заинтересованных лиц: «Наиболее побудительными к этому мерами оказалось применение поощрения низового цехового аппарата – цеховых мастеров и рабочих мастеров-мартеновцев денежным гонораром, в некоторых случаях единовременно, а в некоторых случаях – даже попудно». 

Менеджмент «Магнезита» опробовал и лоббистские приемы для налаживания более продуктивного сотрудничества с железной дорогой: «Продвижению магнезитовой продукции на заводы центральной России существенным тормозом являлись железнодорожные тарифы на перевозку магнезита и изделий из него, - писал А.С. Аистов, - а поэтому правлением магнезита были приняты энергичные меры добиться установления льготных тарифов. И только тогда представилось возможным продвигать на дальние заводы продукцию магнезитового завода, но при этом не обошлось без понижения цен по сравнению с ценами для уральских заводов – в особенности для Юзовских заводов (заводы Говарда Хьюза на Украине – Ред.), работавших на заграничном магнезите. Завербовать такого потребителя как Юзовский завод, разумеется, был расчет, так как впоследствии даже завязали с ним нормальные сношения он забирал для себя и своих заводов одну треть всей продукции завода». 

Но самым главным козырем «Магнезита» стала политика, которую проводил управляющий завода и бывший социалист Владимир Георгиевич Рогожников. Этот человек также заслуживает отдельного разговора. 

Рогожников закончил Екатеринбургское горнозаводское техническое училище, куда, как способный ученик, был принят за казенный счет. В училище он стал интересоваться социалистическими идеями и вступил в нелегальный кружок. В начале 1890 годов по окончании училища Рогожников поступает токарем на Златоустовский металлургический завод, где он организует подпольный профсоюз, деятельностью которого заинтересовалось жандармское управление, и перед Рогожниковым замаячила перспектива ареста. Спасаясь от полиции, Рогожников переезжает в Саратов, где он устраивается работать на Волжский сталелитейный завод. Скоро он становится начальником цеха по обжигу огнеупорных материалов и изделий. На этой работе Рогожников и познакомился с Александром Шуппе. Александру Филипповичу сразу понравился деятельный характер Рогожникова, и они надолго сохранили дружеские связи. 

А позже, когда Шуппе стал техническим директором товарищества «Магнезит», он пригласил Рогожникова в Сатку на должность своего помощника. 

Правда, его переезд состоялся не сразу. В 1899 году Владимира Георгиевича задержали жандармы – начальник цеха организовал в собственном цеху подпольный профсоюз. Возможно, сегодня это покажется кому-то странным, но для представителей технической интеллигенции того времени были достаточно широко распространены оппозиционные идеи. Рогожников был осужден и пробыл четыре месяца в тюрьме. Но вскоре был освобожден под надзор полиции. 


Ревизская книга. 

ЭКСПЕРИМЕНТ РОГОЖНИКОВА 

В Сатке Рогожников уже не стал создавать профсоюз, но приступил к реализации тех самых социально-экономических реформ, о которых он все время рассказывал рабочим. 

Первым делом он установил 8-часовой рабочий день – и это при том, что на всех остальных заводах России работали по 10 - 12 часов. 

Была определена и справедливая система оплаты труда. Бухгалтер Аистов скрупулезно подсчитывал: «Поденная плата рабочим на поденных работах на «Магнезите» была сразу установлена в 60 копеек (тогда как сталеварам за 10-часовую смену тогда платили по 44 копейки – «ИП»). В большинстве же случаев, где только было возможно, устанавливалась сдельная плата, из каковой в среднем падало на смену до одного рубля и выше». 

Кроме того, была установлена система премирования за выпуск качественной продукции: «Например, за среднесуточный выход из печи хорошо обожженного магнезита в размере до 650 пудов доплата составляла по 5 копеек за пуд. Свыше семисот пудов – 10 – 15 копеек. Кроме того, за сильноспеченный магнезит, идущий на приготовление кирпича, производилась еще дополнительная приплата по 15 копеек с пуда. Приплаты эти распределялись между всеми рабочими, работающими у печи. Была установлена и премия в зависимости от выхода из обжига годного кирпича первого сорта, как то: рабочим шахтных печи за обжиг магнезита, сортировщицам, грузчикам. Так что в выходе из обжига годного кирпича вся эта масса рабочих была заинтересована, и они сами следили друг за другом не только в доброкачественном отношении, но и в старании улучшить работу». 

Была внедрена и пенсионная система и социальные гарантии: «Постоянные рабочие были привязаны к заводу пенсионной кассой горнозаводского товарищества. Средства кассы товарищества составлялись из двух процентов удержаний из зарплаты рабочих и равной им приплате горным ведомством… Также при заводе была учреждена ссудосберегательная касса, куда желающие давали со своего заработка взносы, через удержание платежным документом. И под свободную сумму взносов получали денежные ссуды для своих нужд. При выходе из членов кассы рабочие получали все свои накопления, свободные от долга. Касса для своих членов выписывала муку, крупу, чай, селедку, стоимость которых была сравнительно дешевле даже кооперативной, поскольку никакого особого аппарата для этих операций не требовалось, следовательно никаких накладных расходов не было». 

Также Рогожников установил и систему отпусков – вообще невиданное по тем временам новшество : «Отпуска рабочим за домашние надобности давали свободно, но без оплаты отпускного времени». 

собое внимание Рогожников уделял медицинскому обслуживанию: «Лечение всех рабочих и служащих производилось за счет завода, - писал А.С. Аистов. - С этой целью заводоуправление «Магнезита» по особой договоренности производило платеж на содержание медицинского персонала и за лечение больных рабочих и служащих завода «Магнезит» в Садкинском горнозаводском госпитале. В перспективе же предполагалось построить свою больницу и иметь свой медперсонал. За дни болезни рабочих завода, как в больнице так и на дому, уплачивалось заводоуправлением по 40 копеек, а старшим рабочим – половина среднедневного заработка…» 

Для сравнения: вот как в 1907 году описывал саткинские социальные пороки А.П. Флеровский: «Просвещение и медицина вообще не пользуются особым расположением златоустовского земства, хотя гласные — почти исключительно крестьяне — и должны были порадеть о себе самих и своих братьях-мужиках. Например, на огромном пространстве между Саткинским и Александровским посадом нет ни одного земского врача. Население лечат по-старинному фельдшера. Только в самом Саткинском заводе при казенном госпитале за незначительное добавочное вознаграждение от земства на час-два приезжает в земскую амбулаторию врач на фельдшерский прием. То же было до недавнего времени и в Юрюзанском заводе, где имеется врач при частном заводе, но и это признано излишним...» 

И, если в 1906 году в Сатке не было вообще ни одной школы, то в 1912 году за счет заводоуправления была открыта школа для обучения детей рабочих. В этой школе, замечал краевед, ученикам выдавались бесплатные горячие завтраки. 

Изменилась и сама Сатка. В 1913 году, как утверждают Ю.Н.Горячев и В.П.Чернецов, авторы книги «Сатка в прошлом и настоящем», в городе насчитывалось уже 8 школ, в которых обучалось 810 детей. В школах обучали закону божьему, письму, арифметике, чтению. Также была построена земская больница, телефонная станция, библиотека, Народный дом, три книжных лавки и даже электротеатр «Луч», где крутили немые фильмы. 

Ну и, наконец, Саткинский «Магнезит» стал первым в Российской империи предприятием, где победили идеи феминизма – о равном праве женщин на труд. « До возникновения магнезитового завода в Садке женский труд употреблялся лишь в кожевнях – на промывке шерсти, да в кирпичных сараях – нужно было мять глину для приготовления красного кирпича. И это было только в летние месяцы, а осенью женщина могла получить работу лишь на бойне – на очистки кишок при массовом забое киргизских баранов. На заводе же сразу потребовались несколько десятков женщин. Первоначально на строительные работы, а затем в эксплуатации завода при сортировке магнезита, замешивании массы для кирпича, зашивке мешков магнезита и починке мешков». 


Земская больница

БЫЛ ЛИ У РОССИИ ШАНС? 

Правда, вскоре выяснилось, что невозможно построить капиталистический «рай» на одном отдельно взятом заводе – социальные расходы стали буквально съедать всю прибыль предприятия. И тогда Решетников объявил новый курс: временная «заморозка» социальных выплат и прочих льгот ради проведения модернизации оборудования. Рабочие, судя по сохранившимся документам, вполне спокойно, лишь единожды обратившись с петицией к акционерам компании, попросив у них восстановить 8-часовой рабочий день. Петиция, судя по всему, осталась без ответа – разразилась Первая мировая война. Большая часть рабочих была призвана на фронт, и, несмотря на то, что завод стал единственным производителем и поставщиком огнеупоров для нужд военной промышленности, объемы производства тут же значительно упали. Ради спасения ситуации в Сатку были направлены пленные австрийские солдаты, но работали они буквально из-под палки.  

В 1917 году завод фактически объявил себя банкротом – огнеупорщики поставляли продукцию для крупнейших оборонных предприятий, которые не в состоянии были расплатиться, так как многие зависели от госбюджета. Впервые со времени основания хозяева завода стали брать кредиты, чтобы не дать рабочим и мастерам умереть с голода.  

Ну а потом завод был национализирован. Сначала это пытались сделать на местном уровне, но директор и хозяин завода Александр Шуппе ответил, что никому завод не отдаст, если ему лично не придет документ, подписанный Лениным. Такой документ ему показали: декрет о национализации. Но Шуппе не ушел с завода, а вплоть до 20-х годов пытался как-то участвовать в жизни завода, был консультантом у красного директора – бывшего красноармейца, которого по каким-то неведомым причинам назначили командовать заводом, назначения которого он даже не понимал.






03:30 25/09/2017
Автор Владимир Тихомиров, Главный редактор "Исторической правды"
загружаются комментарии