30 октября - памяти жертв политического мракобесия

Идея Дня политзаключенного в России родилась в Дубровлаге - самой закрытой зоне для политических зеков. Казалось, что этот ужас не закончиться никогда. Точно также сейчас многим кажется, что диктатура в России не вернется. Но чтобы не появились новые диктаторы, надо всегда помнить о жертвах предыдущих правителей.  
30 октября - памяти жертв политического мракобесия
День памяти жертв политических репрессий — проходит в России и других странах, бывших республиках безбожного СССР, ежегодно 30 октября, начиная с 1991 года. Впервые же идея Дня политзаключенного родилась в уже далеком 1974 году - при встрече заключенных Кронида Любарского и Алексея Мурженко на территории общего для всех политических зон Дубравлага больничного комплекса – это было единственное место, где политзаключенные строгого и особого режимов, сидевшие в разных лагерях и тюрьмах, могли встретиться.
Накануне этого дня  мы решили опубликовать воспоминания самих участников событий – о том, как в российских лагерях появилась надежда на то, что сотни тысяч расстрелянных жертв однажды обретут свой голос. 


Кронид Любарский накануне ареста

Любарский
Кронид Любарский по специальности был астрофизиком, окончил отделение астрономии мехмата МГУ. С середины 60-х годов участвовал в правозащитном движении.В январе 1972-го он был арестован по делу "Хроники текущих событий", осужден на пять лет строгого режима. 

- Он был в 70-е годы крупным самиздатчиком,  - вспоминает Галина Салова-Любарская, вдова правозащитника. - При обыске у нас в доме забрали книги и просто тексты: 600 названий, несколько мешков. Ему определили 5 лет лагерей строгого режима. Кронид отбывал свой срок в Мордовии, и там он столкнулся с тем, что так называемые "враги советской власти" страшно разобщены. И он сумел их как-то объединить. Тогда и возникла идея Дня политических заключенных. В основе лежали простые требования: мы знаем, за что мы сидим, и мы требуем, чтобы нас признали не уголовниками, а политическими, соблюдая по отношению к нам международные рекомендации по содержанию политических заключенных.

Вот как вспоминал об этом сам Кронид Любарский:

«История возникновения Дня политзаключенного в СССР обросла мифами. Поскольку мне довелось в свое время стоять у истоков этого Дня, стоит, пожалуй, сегодня рассказать об этом немного подробнее.

Я прибыл «на зону» весной 1973 года – в 19-й лагерь Дубравлага в поселке Лесной. Политлагерь того времени был самым свободным местом в СССР. Арест и заключение вообще обладают огромным освобождающим воздействием: в твоих отношениях с государством наконец-то наступила полная ясность. Тебе не надо уже более таиться (а вдруг и не арестуют?), разрабатывать тактику поведения на следствии (а вдруг поменьше дадут?). Наши цели были ясны, задачи определены. Политзек – это духовно свободный человек.

Так вот к чему я веду: духовно освободившиеся люди немедленно повели себя в лагере так, как в другой части мира вели себя эмигранты, а сегодня на просторах СНГ ведут себя граждане, сбросившие узы тоталитаризма. Политзеки разбились на национальные землячества, почти не общавшиеся между собой. Российское землячество к тому же разделилось на множество групп («от анархистов до монархистов»), также с подозрительностью относившихся друг к другу. Свобода порождает многообразие, но только что обретенное многообразие, “плюрализм” чреват раздробленностью, утратой чувства общности. Маятник качнулся в другую сторону.

Для меня, неофита, полагавшего, что я вот-вот встречусь со сплоченными когортами политических бойцов, это было некоторым разочарованием. Очень скоро стало видно, что рознь к тому же весьма искусно подогревается и насаждается лагерной администрацией, будь то местный «кум» и «чекист» или «кумовья» и «чекисты» из Управления Дубравлага.

Созревала убежденность, что для преодоления внутрилагерных разногласий очень важно организовать и провести общую для всех политических и национальных «конфессий» крупную акцию внутрилагерного сопротивления, которая показала бы, что при всех наших различиях мы здесь противостоим единому противнику и готовы действовать совместно. Эта акция с необходимостью должна быть успешной – иначе она может только еще более деморализовать лагерь. «Обкатывая» эту идею в прогулках вокруг барака с друзьями из разных группировок, я понял, что у нее много сторонников и она имеет все шансы на успех.

На ловца и зверь бежит. В разгар размышлений на эти темы, в апреле 1974 года, меня «выдернули» из зоны и отправили «на больничку» – общий для всех политических зон Дубравлага больничный комплекс, расположенный в поселке Барашево (3-й лагерь).

Здесь я и встретил Алексея Мурженко, человека, который произвел на меня глубочайшее впечатление. 


Алексей Мурженко к 1970 году уже был опытным диссидентом 

Мурженко
Алексей Мурженко был в свое время легендарным фигурантом по «Ленинградскому самолетному делу», прогремевшего в стране в 1970 году.
Идея организаторов этой отчаянной акции Эдуарда Кузнецова и Марка Дымшица состояла в том, чтобы захватить самолет с «минимальным насилием над экипажем» и на низкой высоте добраться до границы, до которой от Приозерска всего 60 километров. А потом, если все сложится удачно, остановиться в Швеции и устроить там пресс-конференцию. Чтобы не было помех и недоразумений с пассажирами, они купили все билеты на самолет Ан-2 рейса № 179 «Ленинград—Приозёрск» под предлогом, что летят на свадьбу. Поэтому и вся операция получила условное название «Свадьба». Но их арестовали еще до выхода на летное поле – 15 июня 1970 года в маленьком аэропорту «Смольный» в Приозерске (это пригород Ленинграда) все 12 «террористов» были схвачены - «за попытку угона самолета».

Как вспоминал сам Эдуард Кузнецов, ни у кого из участников этого дела не было иллюзий, они понимали, что рискуют погибнуть или быть осужденными. 

- Я много раз возвращался в мыслях к событиям 1970 года и ни разу не пожалел о том, что принимал в них участие, - сказал Йосиф Менделевич. - Мы хотели любой ценой прорвать “железный занавес”, донести нашу идею до прессы. Я знал, что шансов у нас почти нет, но считал, что в тот момент, когда мы выйдем из квартир, чтобы пойти на дело, мы уже победим, – потому что люди, готовые идти на смерть ради своего народа, доносят веяния надежды до широких масс.

Ни жертв, ни других печальных последствий эта акция не имела. Однако суд вынес очень строгий приговор. Марк Дымшиц и Эдуард Кузнецов были приговорены к смертной казни за измену Родине, Иосифу Менделевичу и Юрию Федорову дали 15 лет заключения, Алексею Мурженко - 14 лет, Сильве Залмансон - 10, ее брату Израилю - 8, Арье-Лейбу Хноху - 13, Анатолию Альтману - 12, Борису Пенсону - 10, Менделю Бодне - 4. Потом, под давлением Запада, смертный приговор Дымшицу и Кузнецову заменили пятнадцатью годами, остальным незначительно снизили сроки. 


Список политзаключенных в СССР, составленный Кронидом Любарским

В лагере 
Рассказывает  Кронид Любарский:

-- Каждый день по часу мы с Алексеем кружили вокруг хирургического барака, сразу же почувствовав друг к другу доверие и симпатию. Очень быстро выяснилось, что в среде «полосатых» обсуждаются такие же идеи совместных действий, какие я немедленно изложил Алексею. Рыбаки издалека увидели друг друга. Тут же возникла и была принята идея проведения некоего «всесоюзного дня» наподобие Дней рыбака или шахтера, но Дня не советского, а антисоветского – Дня политического заключенного. Быстро было достигнуто согласие о том, что этот день должен стать днем «показа флага», когда каждый политзек громко и открыто провозглашает те идеи, которые и привели его за решетку. Надо сделать так, чтобы мировое сообщество в самой концентрированной форме получило представление о всем спектре политического сопротивления в СССР. Формы возможны были любые: прежде всего, конечно, всеобщая голодовка, отказ от работы (забастовка), публикация открытых писем, заявлений, обращений... Долго спорили о названии. «День советского политзаключенного» был отвергнут, ибо наши друзья прибалты или евреи – будущие израильтяне — не приняли бы такого определения. В конце концов была принята констатация географического факта: День политзаключенного в СССР.

Встал вопрос о дате Дня. Нам с Алексеем сразу было ясно, что любые варианты, связанные с какими-либо знаменитыми датами, существенными для той или иной национальной или политической группировки, заранее неприемлемы, ибо вызовут обоснованную ревность, чего нам вовсе не хотелось. Дата должна быть нейтральной. Далее, мы понимали, что день не может быть назначен на близкую дату: нужно время для оповещения всех лагерей. Прикинув практические возможности, мы остановились на октябре, который еще тем был хорош, что позволял немного подпортить наступающий великий революционный праздник. Мурженко назвал наугад 15-е число. Я, поколебавшись, предложил 30-е, сыгравшее в моей зековской судьбе важную роль (использовав тем самым «служебное положение в личных целях»). На том и порешили.

Признание
В реализации замысла Мурзенко и Любарскому очень помогла лагерная администрация, до ушей которой вскоре через сеть стукачей достигла информация: что-то готовится!

Что ж, реакция карательной системы была примитивно рефлекторной: разорвать кружок заговорщиков, разбросав их по разным лагерям. И, вместо того, что бы локализовать заговорщиков в одном месте, задушить их безвестностью, власти сами способствовали распространению идеи Дня политзаключенного по всем тюрьмам СССР. Даже в единственную в то время политическую тюрьму – во Владимир – эта весть успела доехать: принес ее сам Любарский, которого власти сначала отправили из Дубравлага  по зонам Пермской области, а потом перевели во Владимирский централ. 

Передавали сообщения и другие заключенные и зековские жены, которые во время свиданий запоминали информацию и передавали ее диссидентскому сообществу в Москве. Диссиденты же имели выход на иностранных корреспондентов, а через них – на демократическую общественность Запада. Часто сообщения передавались и в специальных тайниках – например, украинец Сергей Бабич передавал заявления и обращения политзеков 19-й зоны Дубравлага, подготовленные специально к первому Дню политзаключенного,  внутри сувенирных разделочных досок, которые изготовлялись на зоне. Трудно было догадаться, что в этих досках, отделанных шпоном ценных древесных пород и покрытых лаком, с пейзажем или женским портретом на лицевой стороне, запрессованы целые пачки «антисоветчины».


Кронид Любарский незадолго до своей смерти в 1996 году

Праздник памяти
Первая пресс-конференция, посвященная Дню политзаключенного в СССР, была организована 30 октября 1974 года Сергеем Ковалевым на квартире Андрея Дмитриевича Сахарова. На ней были оглашены и документы, полученные из лагерей, и заявления московских диссидентов. В этот день политзеки Мордовии, Пермской области и Владимира начали свою первую согласованную акцию.

Позднее организация этой пресс-конференции станет одним из пунктов обвинения самого Сергея Ковалева, которого арестовали в конце 1974 года. 

В 1976 г. в акциях протеста в лагерях и тюрьмах приняло участие более 60 человек. Участники голодовки потребовали отменить принудительный труд, прекратить применение голодного пайка в качестве наказания, открыть лагеря и тюрьмы для инспекции международными гуманитарными организациями и для независимой прессы. Они потребовали предоставить им статус политзаключенных. 

В последующие годы идея Дня распространилась по всем лагерям СССР с удивительной для этих учреждений скоростью. День этот начали отмечать не только в политических лагерях, но и в общеуголовных, куда, как известно, также помещали многих политзеков.


Алексей Мурженко после освобождения

С 1978 г. эмигрировавший к тому времени в Германию Кронид Любарский ежегодно публиковал 30 октября «Список политзаключенных СССР». Наибольшее число участников акций протеста в лагерях отмечено в 1981г., когда в голодовках и забастовках приняли участие около 300 политзаключенных. 

Начиная с 1987 г. День политзаключенного сопровождался демонстрациями в Москве, Ленинграде, Львове, Тбилиси и других городах. 

30 октября 1989 года около 3 тысяч человек со свечами в руках образовали «живую цепь» вокруг здания КГБ СССР. После того, как они отправились оттуда на Пушкинскую площадь с целью проведения митинга, они были разогнаны ОМОНом. 

30 октября 1990 года на Лубянской площади перед зданием Политехнического музея усилиями  Международного историко-просветительского и правозащитного общества «Мемориал» был установлен валун с Соловецких островов, где находился Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН). 

18 октября 1991 г. Верховный Совет РСФСР принял решение о внесении Дня политзаключенного в перечень официально отмечаемых дат под названием Дня памяти жертв политических репрессий.

Не дай нам Бог эту память утратить, чтобы не пережить этого прошлого снова.
"Историческая правда"
03:05 25/09/2017
загружаются комментарии