От мифа к правде. Новый взгляд на Аракчеева

Историки по-новому оценивают личность графа Аракчеева и его реформы при Николае Первом. «Большая обезьяна в мундире», «воплощение муштры и злости» — так оценивали современники государственного и военного деятеля эпохи Александра I графа Аракчеева. Такое мнение превалировало до недавнего времени и в трудах историков.
От мифа к правде. Новый  взгляд на Аракчеева
II Аракчеевские общественно-политические чтения, прошедшие недавно в селе Грузино, выявили большой интерес к личности графа. О том, как разрушался миф и что скрывалось за маской «обезьяны», рассказал кандидат исторических наук, доцент кафедры архивоведения НовГУ Олег Матвеев.



— Олег Владимирович, граф Алексей Андреевич Аракчеев — одна из ключевых фигур царствования императора Александра I. Как появился миф о его жестокости и бездушности?

— Первые мемуары об Аракчееве вышли в свет в период царствования Николая I. Они были написаны в том числе офицерами, служившими при графе. Мемуары рисовали его моральным и физическим уродом, с низкими нравственными качествами и образовательным уровнем. К сожалению, этот миф был очень устойчивым в дореволюционной историографии. Пытались как-то оправдать графа военные историки — они первыми попытались написать объективную историю военных поселений в России и представить Аракчеева как талантливого государственного деятеля. Дело в том, что в отличие от других специалистов военные историки имели доступ к архивам. Таким образом, миф начал разрушаться через документы, которые ранее не вводились в научный оборот, реальные исторические факты.

— Но ведь, как правило, вымысел всегда основывается на реальных событиях. Каков был характер Аракчеева?

— С 12 лет граф воспитывался в Артиллерийском и инженерном шляхетском корпусе, лучшем военном заведении страны. Здесь и формировался его непростой характер. Дело в том, что над юным Алексеем жестоко издевались однокурсники. Впоследствии многие из них стали его подчиненными, и граф отомстил обидчикам. Аракчеев был человеком злопамятным. Пушкин образно называл Аракчеева гением зла, противопоставив ему другого государственного деятеля — Михаила Сперанского. Но отмечу, что Пушкин был поэтом, а не политиком. К слову, позже Пушкин писал: «Сегодня умер граф Аракчеев. Об этом во всей России жалею я один — не удалось мне с ним свидеться и наговориться». В работах современных историков Аракчеев предстает как крупнейший государственный деятель. Кстати, себя граф всегда называл «простым новгородским дворянином».

— В современной исторической литературе подчеркивается, что Аракчеев был блестящим царедворцем, честным, неподкупным. Так, Александр I, часто уезжая из столицы, оставлял ему чистые подписанные бланки указов, ни один из которых не был использован Аракчеевым в личных целях...

— Аракчееву приписывают много негатива, но нередко ему приходилось прикрывать непопулярные действия императора. Это в свою очередь позволило ему все время находиться на вершине могущества. На прокладных листах Евангелия Алексей Андреевич в своем поместье Грузино сделал откровенную запись: «Вся французская война шла через мои руки». Дело в том, что во время войны 1812 года Аракчеев создал собственную его императорского величества канцелярию, которая стала по сути вторым правительством в период правления Николая I. Граф умел придавать своей должности невероятно высокий статус. Но его могущество всегда подкреплялось реальными делами. Так, Аракчеев провел значимую реформу артиллерии, которую сделал отдельной структурой в составе армии. Артиллеристы благодаря графу стали получать жалованье наравне с гвардейцами, что повысило престиж артиллерийской службы. Кроме того, он технически усовершенствовал пушки, позволив орудию служить намного дольше. Военные реформы Аракчеева во многом обеспечили России победу в Отечественной войне 1812 года.

— Но известен Аракчеев стал в первую очередь благодаря созданию военных поселений, жизнь в которых была очень тяжела. Значит, мы не можем только положительно оценивать деятельность графа?

— Военные поселения сокращали расходы на армию и частично упраздняли рекрутские наборы среди крестьян. Историки долго ломали головы, откуда Аракчеев мог позаимствовать эту идею. Перенял ли он опыт Австрии или Швеции? Я лично уверен, что в основу этой системы легла не ориентация на заграничные проекты — за образец Аракчеев взял свое поместье Грузино в Новгородской губернии. Это было не обычное имение, а удивительное военное хозяйство. Вся жизнь здесь была регламентирована и подчинялась уставу. Даже были установлены правила для кормящих матерей, в которых насчитывался 31 пункт: какой пеленкой мать должна укутывать младенца, как должна готовиться к кормлению и многое другое. Дома в Грузино были построены по единому плану. Перед домом запрещено было держать дрова, как это обычно делалось в крестьянских хозяйствах. Всё имение пересекали новые хорошие дороги. Кроме того, в имении действовал заемный банк, где крестьянин мог взять ссуду, например, чтобы купить корову. Это была очень современная система для того времени.

Но сейчас существует опасность на месте старого мифа о жестоком Аракчееве создать новый. Этого ни в коем случае нельзя делать. Ведь такие военные поселения с жесткими правилами и организацией убивают жизнь. Я часто задаю коллегам вопрос: «Хотели бы жить в Грузино?». Я лично — нет.

— Были ли трагические истории в жизни Алексея Аракчеева?

— Для графа стало страшным ударом убийство дворовыми людьми его гражданской жены Настасьи Минкиной, которая, кстати, тоже не отличалась кротким нравом. После этой трагедии Алексей Андреевич тяжело заболел, впал в депрессию. В то время он должен был поехать в Таганрог, где тогда находился Александр I. Но несмотря на настойчивые письма императора Аракчеев не поехал к нему и впервые в жизни оставил Александра одного. Как известно, в Таганроге царь умер. Два таких потрясения выбили графа из колеи. И после этих событий Аракчеев уже не проявлял инициативы в карьерном плане.

— Сейчас достаточно часто мифологизируют различных исторических деятелей, совершивших весьма сомнительные деяния: Александр Невский, Ярослав Мудрый… Как вы считаете, нужна ли подобная мифологизация истории?

— Мне как историку мифы не нужны. Они разрушаются серьезными научными исследованиями, документами. Отмечу, что житийная литература, которая используется при описании деяний Александра Невского, — это особый тип источников, к которым ученым следует относиться критически. По сути, она и создает миф. Таким образом, мы получаем не просто искаженное представление о многих деятелях прошлого. С другой стороны, такой глянцевый миф всегда будет востребован массовой аудиторией.

Я не понимаю, почему сейчас активно возрождаются мифы об авторитарных правителях, хотя уже написано множество работ, разоблачающих их неприглядные деяния. Например, популярностью пользуется сейчас Сталин, и некоторые недобросовестные историки пытаются на этом заработать. Книжные прилавки буквально завалены литературой о нем. Большой спрос наблюдается на недавно переизданную книгу о Сталине, автором которой является Троцкий. Но самое главное — те, кто читает эту книгу, как правило, даже не знают, что написана она была кровным врагом Сталина. Когда доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН Юрий Жуков написал о Сталине и его эпохе более-менее объективную книгу с использованием и даже публикацией документов, на него обрушилась волна критики как со стороны защитников, так и гонителей Сталина. За то, что он посмел посягнуть на светлое имя вождя народа. Подчеркну, что сейчас Сталина не очень хорошо помнит даже старшее поколение, но миф о нем живет.

— Возможно, культ авторитарных личностей возрождается, потому что нет современных героев?

— Сегодня и правда ощущается дефицит на сильные личности. Но это не значит, что их нет. Просто они незаметны. Если человек отсутствует в интернет-пространстве, его как будто и нет. На самом деле государство держится на таких людях, которые каждый день хорошо делают свою работу. Я знаю много таких людей среди ученых, деятелей культуры.


Руины военных поселений в Нижегородской области

Из воспоминаний Александра Гриббе о Новгородских военных поселениях и графе Аракчееве 

Автор этих записок в 1822 году поступил в гренадерский графа Аракчеева полк, где и служил до 1836 года, когда перешёл в 1-й округ пахотных солдат. В отставку уволился в чине полковника и затем жил в Старой Руссе. В 1873–1875 годах у него снимали дачу супруги Достоевские. После смерти Гриббе (1876) они купили его дом (ныне Дом-музей Ф.М. Достоевского).

20 января 1822 года я, тогда еще 16-летний мальчик, отправлен был моим отцом на службу в гренадерский графа Аракчеева полк, поселенный в Новгородской губернии, по реке Волхову. В этом полку уже служил в чине поручика мой старший брат, и потому неудивительно, что отец, зная о всей строгости службы на глазах самого Аракчеева, что называется на юру, решился отдать меня туда.

На другой же день по приезде моем в полковой штаб брат мой представил меня полковому командиру, полковнику фон Фрикену, пользовавшемуся особенною благосклонностью Аракчеева и милостью Александра.

На немецком языке фон Фрикен выразил свое удовольствие принять меня к себе в полк и обещал содействовать моему определению на службу. Действительно, когда в апреле месяце того же 1822 года Аракчеев приехал в полк, я был представлен ему.

Фигура графа, которого я увидел тогда впервые, поразила меня своею непривлекательностью. Представьте себе человека среднего роста, сутулого, с темными и густыми, как щетка, волосами, низким волнистым лбом, с небольшими, страшно холодными и мутными глазами, с толстым, весьма неизящным носом, формы башмака, довольно длинным подбородком и плотно сжатыми губами, на которых никто, кажется, никогда не видывал улыбки или усмешки; верхняя губа была чисто выбрита, что придавало его рту еще более неприятное выражение. Прибавьте к этому еще серую, из солдатского сукна куртку, надетую сверх артиллерийского сюртука, и вы составите себе понятие о внешности этого человека, наводившего страх не только на военные поселения, но и на все, служившие тогда в России.

— Кто твой отец? — спросил меня граф своим гнусливым голосом, так часто заставлявшим дрожать людей далеко не трусливых.

Надо заметить, что Аракчеев произносил сильно в нос, причем еще имел привычку не договаривать окончания слов, точно проглатывал его. Трепеща всем телом, я ответил на вопрос.

— Я принимаю тебя, — сказал Аракчеев, — но смотри — служить хорошо! Шалопаев я терпеть не могу!

Я был зачислен подпрапорщиком в 4-ю фузелерную роту гренадерского графа Аракчеева полка и поступил в полное распоряжение капрального унтер-офицера Дмитрия Ефимовича Фролова, бывшего первым моим наставником в военной премудрости.

Фролов, переведенный в 1807 году в числе 800 человек из Архаровского полка в Аракчеевский, представлял собою совершеннейший тип капрала старого времени. Геркулес сложением, 12 вершков роста, стройный и красивый, он был страшный службист, строгий к самому себе и не дававший пощады своим подчиненным. К такому-то человеку попал я в опеку, и он своими бесконечными дисциплинарными наставлениями нередко доводил меня до слез. Поставит, бывало, под ружье и начнет преподавать истины рекрутской школы, о том, как должен стоять солдат, пересыпая эти пунктики и до сих пор непонятными для меня фразами: «Никакого художества в вас я не замечаю; но только вы всеми средствиями подавайтесь вперед и отнюдь на оные не упирайтесь да на левый бок не наваливайтесь! Стыдно, стыдно плакать! Плачут одни бабы, а нам, молодцам-гренадерам, не приходится!».

В том же 1822 году в июле месяце (числа не упомню) объявлено было, что Император Александр Павлович посетит Новгородские военные поселения. Для встречи Государя приказано было приготовиться той половине полка, по району которой он должен был проехать.

На случай проезда Государя установлен был особый церемониал, который и соблюдался всегда во всех поселенных полках: поселяне-хозяева со своими женами и детьми становились каждый перед домом своего нумера; постояльцы каждого хозяина помещались по левую сторону его семейства; все, как хозяева, так и постояльцы, были в мундирах, фуражках и в штиблетах; женщины и дети также наряжались в свои лучшие праздничные костюмы. Ротные командиры находились на правых флангах связей, то есть у домов № 1, где и представляли рапорты о состоянии своих рот; полковой же командир встречал Государя на границе своего полка.

При въезде в роту Государь останавливался, принимал рапорт и потом медленно ехал, отвечая приветливым поклоном на громогласное «здравия желаем» гренадер.

В этот день я в первый раз увидел Благословенного. Он ехал в коляске вместе с Аракчеевым, сидевшим по правую его руку. Иногда Государь приказывал остановиться, входил в дом, осматривал житьё-бытьё поселенцев, пробовал кушанье, приготовленное в этот день хозяевами (а в этот день хозяева ухо остро держали!).

На другой день по приезде Государя происходил смотр полку графа Аракчеева и армейским кадровым баталионам. Эти баталионы — несчастная жертва тогдашнего времени — приходили иногда в числе 50 или 60 в Новгородские поселения еще в апреле месяце и были употребляемы в разные работы: вырубку лесов, расчистку полей, проведение дорог, выделку кирпича и т.п. Обыкновенно они оставляли свои бараки на поселениях и уходили на зимние квартиры в разных более или менее отдаленных уездах Новгородской и смежных с нею губерний в сентябре месяце; но иногда те из них, которые не успели выполнить определенных им рабочих уроков, оставлялись на работах в наказание и на октябрь.

Царский смотр сошел благополучно, Государь остался всем очень доволен, и по обыкновению благодаря Аракчеева за представление в отличном виде подведомственных ему частей, обнял его и поцеловал.

Спустя недели две после Высочайшего смотра приехал в полк Аракчеев. На другой день назначен был развод с церемонией.

…Всё готово. Все подтянуты, выглажены и вылощены; все с трепетом ждут грозного начальника. Тихо так, что слышно жужжание больших синих мух, ожесточенно нападающих на потные лица и затылки гренадер и самого начальства... Старшие офицеры, собравшиеся на правом фланге развода, разговаривают вполголоса, передавая друг другу свои предположения о том, кому какую дадут награду. Офицеры, находящиеся в строю, проходят иногда по фронту, выравнивая ряды, поправляя на людях амуницию и кивера... Звуки подзатыльников и зуботычин раздаются как-то очень глухо — бьют осторожно... Крепкое русское словцо, в обычное время неумолкаемым эхом перекатывающееся по плацу, теперь слышится иначе, мягко и сдержанно...

— Идёт! — полушепотом проносится по разводу, и действительно, он, наконец, появляется.

Встреченный барабанным походом, граф после обычного приветствия: «Здорово, гренадеры!» — отправляется по фронту. Музыканты изо всей силы надувают приветственный марш, под звуки которого его сиятельство обходит представляющиеся на разводе части, делая по пути свои замечания. Вот он останавливается перед учителями в треуголках, и по плацу раздается его гнусливый голос:

— Вы, дураки! Не знаете, как надо встречать начальника! Вы должны были поднять левую руку к шляпе! — затем, обращаясь к полковнику фон Фрикену, граф прибавляет: — Обтесать этих болванов!

Подарив многих лиц разными наименованиями, как-то: дурак, болван, нечесаный чурбан, Аракчеев подозвал к себе полкового адъютанта и отдал ему какое-то приказание; тот, взяв с собою двух офицеров и двух унтер-офицеров, отправился с ними в дом шефа полка (Аракчеева), откуда вскоре и вынесли огромный серебряный поднос, покрытый красивою салфеткою, и понесли его по фронту. Во все время, пока продолжалось шествие с подносом, развод держал на караул, а музыканты играли торжественный марш. Когда, наконец, поднос был вынесен на середину, шагов на 20 от фронта, подошел Аракчеев и, открыв салфетку, взял бумагу и прочел довольно громко приблизительно следующее:

— Государь Император, осмотрев вверенные мне войска, изволил найти их в отличном состоянии как по фронтовой, так равно и по хозяйственной части; почему за ревностное и неусыпное старание нижепоименованных начальствующих лиц, представленных от меня к наградам, всемилостивейше жалует.

Генерал-майор NN! — вызывает Аракчеев по списку.

Генерал подходит и узнает, что Государь за усердную службу жалует его орденом Св. Анны 1 степени. Аракчеев берет с подноса орден и надевает его на нового кавалера, за что тот целует — сначала портрет Императора на груди у Аракчеева, а потом и самого Аракчеева в плечо — и отходит в сторону; за ним подходят другие, удостоенные награды. Когда очередь доходит до фон Фрикена, голос Аракчеева возвышается, и он громко провозглашает:

— Имени моего полка командир, полковник фон Фрикен!

Тот подходит, по привычке со сжатыми кулаками, точно собираясь оттузить своего благодетеля. Граф упоминает о всей боевой (кулачной) службе своего фаворита и вручает ему пожалованную золотую, осыпанную бриллиантами табакерку.

В заключение граф поздравлял получивших награды с монаршею милостию, и тем обыкновенно оканчивалась вся церемония развода.


Руины  военных поселений в Нижегородской области


От редакции: 
К вопросу об истории военных поселений

Первые поселения были созданы еще в 1810 году, но по-настоящему программа развернулась лишь после войны 1812 года. Ответственным за военные поселения был назначен генерал Алексей Аракчеев. Он хоть и превратился в их символ и даже послужил причиной возникновения слова «аракчеевщина», но изначально этой должностью был крайне недоволен, так как, не смея идти напрямую против императорской воли, считал все же затею авантюрной, а значит, для самого себя небезопасной. Генерал, правда, решился намекнуть императору, что содержание и обустройство таких поселений окажется неподъемным бременем для казны, что для армии от них будет мало толку и что много народу перемрет на этом деле. На что Александр ответил: «Военные поселения будут устроены, хотя бы пришлось уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова».

В поселенцы назначали кого ни попадя. Государственных крестьян из «свободных» земель. Крестьян, купленных вместе с землей у помещиков. Солдат, отслуживших 25 лет, формально освободившихся из крепостного состояния и приписанных на довольствие к Военному министерству. Нижних чинов действующей армии. Детей этих нижних чинов и вообще потомство любых солдат – как законное, так и незаконное. Бродяг, мещан, пусть и не попавших в армию во время рекрутского набора, но не сумевших подтвердить свои права на свободное жительство. В дальнейшем школы в этих поселениях особенно активно пополнялись детьми евреев и цыган, которых разрешалось забирать в армию с 12 лет – по десять ребят с тысячи человек ежегодно.

Самую буйную часть будущих поселенцев пришлось доставлять к месту жительства в кандалах и на подводах, остальных гнали под присмотром солдат своим ходом. Эти печальные вереницы выходили из деревень и городков под бабий вой и прибывали на место назначения обыкновенно уже изрядно прореженным составом. Голод, грязь и холод делали свое дело: смертность поселенцев была такова, что и двух третей часто не добиралось до места. Шли мужчины, шли женщины, шли дети. Хотя иногда поселенцам разрешалось на какое-то время оставлять семьи на прежних местах до особого распоряжения, чаще начальство, чтобы не канителиться, доставляло сразу всех.

Поселения строили в самых разных губерниях, прежде всего в Могилевской, Петербургской, Новгородской, Херсонской, Екатеринославской. Именовались они полками, бригадами и ротами, и в каждом из них были свои нюансы. Но в целом система выглядела примерно одинаково, ибо порядок жизни поселений был четко расписан в министерских инструкциях. Не все занимались земледелием, часть поселений была организована при больших заводах, и жизнь рабочих-военных, по свидетельству современников, была особенно гнусной. Поселенцы возводили себе типовое жилье – по четыре семьи на дом. Мебель, посуда, одежда изготавливались поселенцами же в мастерских по стандартному образцу и выдавались хозяйкам под личную, так сказать, материальную ответственность – так же, как рабочие инструменты и скот выдавались мужчинам. Жали, сеяли, пахали, варили обед, мели улицы, маршировали на плацу – все по команде, в специально отведенное время. Строились все поселения по принципу «чем одинаковей, тем лучше». Не только дома были неотличимы друг от друга, но даже сами поселки старались возводить совершенными близнецами. И что под Херсоном, что под Петербургом выглядели селения едино: тут цейхгауз, тут гауптвахта, тут церковь, а тут торговое место, товары в котором продаются согласно ассортименту, утвержденному министерством.

Экономикой поселений тоже руководили из министерства, то и дело рассылая вдохновенные циркуляры, которые требовали от данного «батальона» то немедленно начать разводить индейских курей, то бросить индеек и заняться выделкой кирпича, то требовалось покрасить стены домов в пристойный зеленый цвет, то провести срочные учения  в разгар сенокоса. 

От воли начальства зависела даже личная жизнь поселенцев, которые без распоряжения сверху не могли даже выбрать себе невест. Детьми родители также не распоряжались, ибо дети считались казенными. Впрочем, до девочек властям было меньше дела, а вот мальчики с восьми-девяти лет отправлялись в гарнизонные школы –кантоны, где их муштровали особенно усиленно. Учеба как таковая в этих школах отсутствовала, учеников обучали кое-как письму, чтению и Закону Божиему. В целом уровень образования был ниже, чем в церковно-приходских школах, а большая часть времени отводилась на строевую подготовку, чистку пуговиц толченым кирпичом, подметание плаца и другие просветляющие умы юношества занятия.

Вырваться из поселений можно было лишь двумя способами. Первым (он всегда остается открытым в любом обществе) поселяне пользовались активно: кладбища для самоубийц, куда свозили удавленников и утопленников, тут бывали порой гуще населены, чем места упокоения для умерших христианским образом. Другой путь – выслуга до офицерского звания или соответствующего чиновничьего ранга (для писарей, например) с получением личного дворянства и, следовательно, относительной свободы – был столь тернист, что пройти по нему могли лишь единицы.

Стоит ли удивляться, что из-за этого в поселениях повальное пьянство, которое лечили розгами и шпицрутенами, прибавляя к числу жертв новых увечных и покойников. 

В 1856 году на российский престол вступил император Александр II, по приказу которого адъютант военного министра Дмитрий Столыпин составил докладную записку о состоянии военных поселений.  На основании этого документа император повелел военные поселения упразднить. Их обитатели отныне были свободны либо оставаться на прежнем месте и работать в сотрудничестве с новым владельцем здешних земель – Министерством государственных имуществ, либо ехать куда вздумается.

02:25 02/08/2017
загружаются комментарии