До Сноудена был Гамильтон

Пока американский перебежчик пребывает в поисках гостеприимной страны, впору вспомнить о некоторых документах советского руководства, прежде неизвестных широкой публике
До Сноудена был Гамильтон
Каков был механизм принятия высшими партийно-государственными органами КПСС и СССР решений об американских перебежчиках? Какое ведомство ставило об этом вопрос (готовило инициирующую записку, то есть инициировало «дело»)? Кто на этот вопрос отвечал? Какие аргументы «за» и «против» при этом высказывались? Были ли разногласия (поправки)? Кому поручалось выполнять решение? Наконец, как о нем доводилось до сведения советской общественности, мирового общественного мнения, а значит, и вероятного противника, из-за которого и ради которого все это затевалось? 

Сегодня, когда в Шереметьево мается без документов и в полной неопределенности бывший агент Сноуден, эти вопросы весьма актуальны. 

Правда, несмотря на заверения чиновников о доступности исторической информации в «новой России», на деле советские архивы высокого уровня секретности по-прежнему накрепко закрыты. Закрыты почти все документы высшего советского руководства после 14 октября 1952 года — дня окончания XIX съезда КПСС и последнего публичного выступления Сталина. От общества продолжают скрывать основные массивы документов Бюро президиума ЦК, Президиума, Политбюро, Секретариата ЦК, десятков отделов ЦК КПСС, а также обкомов и горкомов, не говоря уже о чуть ли не всех послеоктябрьских 1917 года (скоро 100 лет!) «коллекциях» ведомственных архивов КГБ, МИДа, Министерства обороны. 

Серьезная пробоина в этой стенке запретов случилась только однажды: когда после разгрома ГКЧП в 1991-м готовился так называемый московский процесс — суд над КПСС. Во время процесса в качестве вещественных доказательств были представлены уникальные архивные документы, в том числе со сверхсекретным грифом «Особая папка». Есть в этой папке и занятные страницы о перебежчиках. Напомнить о них сегодня — в самый раз. 

Операция «Скрипач» 

21 августа 1959 года в Москву на Внуковский аэродром проездом из Варшавы с гастролями приземляется симфонический оркестр Нью-Йоркской филармонии под руководством Леонарда Бернстайна. Кроме столицы оркестр выступит в Ленинграде и Киеве. Поездка санкционирована ЦК и разрешена Госдепартаментом. Оркестр приглашен в связи с проведением промышленной выставки США в Москве в парке «Сокольники» (хула-хупы, пластмассовые стаканчики, пепси-кола, глянцевые журналы, цветные телевизоры, «кухонный» диспут Хрущева и вице-президента Никсона). Триумф оркестра. Новое прочтение Пятой симфонии Шостаковича. Овации. Пресса. Кинохроника. Встречи с советскими композиторами и музыкантами, деятелями искусства и культуры. Трансляция концерта по телевидению. Торжественный прием-банкет... 

Американское посольство держит коллектив оркестра в составе 127 человек под жестким идеологическим и информационным контролем. В помощь сопровождающим от Агентства информации США приданы дипломаты — атташе по культуре. 

Под шум аплодисментов, за неделю до окончания гастролей один из 127 оркестрантов, скрипач Мордехай Даян, улучает момент и находит в толпе коллегу — народного артиста СССР, лауреата Сталинской премии, профессора Московской государственной консерватории им. Чайковского Давида Федоровича Ойстраха. Даян обращается к Ойстраху с необычной просьбой: помочь перейти в советское гражданство. Признается, что давно питает симпатии к Советскому Союзу, что создает ему затруднительное положение в оркестре, «значительная часть коллектива которого вместе с дирекцией не разделяет его симпатий». 

Ойстрах немедленно передает ходатайство в Отдел культуры ЦК КПСС — главный штаб советского искусства. Его заведующий, Дмитрий Поликарпов (в войну он руководил советским радио, затем педагогическим институтом, наконец, отделом культуры), наводит справки. Даян родился в 1904 году в Палестине, в 1914–1919 годах учился в Киевской консерватории, затем переехал в США. В оркестре работает 33 года. В СССР у него двоюродные братья и сестры. В США — жена и дети. W

5 сентября Поликарпов и его помощник запрашивают мнение главного идеолога партии Михаила Суслова: «Просим согласия передать этот вопрос на рассмотрение МИД СССР и Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР». Суслов соглашается. 

Логика понятна. МИД просчитывает международные последствия и внешнеполитическую целесообразность перехода нью-йоркского скрипача Даяна в советское гражданство. КГБ калькулирует то же самое с точки зрения политики внутренней и госбезопасности, проверяет кандидата по своей спецкартотеке и дает заключение: прием в советское гражданство имярек считается целесообразным или нет. 

Подготовка ответа «по Даяну», спецпроверка его и родственников заняли ровно месяц: 5 октября 1959 года первый зампред КГБ генерал-полковник Петр Иванович Ивашутин, взвесив все «за» и «против», сочтет «проект со скрипачом» нецелесообразным. 

5 октября 1959 г. 
№ 2983/и 
Сов. секретно. ЦК КПСС 
В связи с поступившим из Отдела культуры ЦК КПСС 5 сентября с.г. письмом в отношении скрипача Нью-Йоркского симфонического оркестра Даяна Мордехая, который во время выступления этого оркестра в Москве обращался к Ойстраху с просьбой оказать ему помощь в принятии советского гражданства, Комитету госбезопасности известно следующее: 

Даян Мордехай имеет в Советском Союзе родственников, в т.ч. двоюродного брата Даяна Б. А., доктора химических наук, проживающего в Киеве, с которым он встречался и высказал намерение приехать на постоянное жительство в Советский Союз. 

Компрометирующих материалов на Даяна М. и на его родственников, проживающих в СССР, не имеется. 

Комитет госбезопасности не считает целесообразным удовлетворять просьбу Даяна М., поскольку он по своему общественному положению не представляет интереса для использования в политическом плане. 
Заместитель председателя Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР Ивашутин. 

Секретарь Отдела культуры Дьяконов направляет ответ в архив с пометой: «т. Поликарпов ознакомился. Ответ тов. Д. Ойстраху сообщен. 21 октября 1959 г.». 

Даже сегодня, 54 года спустя, главный аргумент «против» звучит весомо: Даян «по своему общественному положению не представляет интереса для использования в политическом плане». 

Есть ли в ответе генерала Ивашутина недосказанность или лукавое мудрствование? Что значит — «не представляет интереса»? Неужели нельзя этот интерес создать, подогреть и использовать в «политическом плане» музыканта крупнейшего американского оркестра? 

Чтобы решить советскую головоломку, надо помнить: прежде всего важен контекст. А контекст с 5 сентября по 5 октября 1959 года, когда решалось дело Даяна, был поистине историческим. С 15 по 27 сентября руководитель Коммунистической партии и Советского правительства Никита Сергеевич Хрущев (с семьей) побывал и возвратился из исторической поездки в США. Впервые советского лидера принимали в Америке. Советская пропаганда затрубила о «духе Кэмп-Дэвида». На студии кинохроники монтируется восторженный цветной документальный фильм. Политиздат собирает все охи и ахи Хрущева в солидный том под заголовком-заклинанием «Жить в мире и дружбе». Придворные журналисты срочно пишут книгу «Лицом к лицу с Америкой». В Комитете по Ленинским премиям готовят решение присуждать высшую премию и за журналистику (первая премия — «Лицу»). В Министерстве культуры садятся за проработку культурной программы ответного визита в СССР президента Эйзенхауэра. 

Таким образом, между 5 сентября и 5 октября мог ли генерал Ивашутин рекомендовать высшему руководству страны предоставить политическое убежище нью-йоркскому скрипачу, да еще родившемуся в Палестине и получившему образование в Киевской консерватории в годы правления Государя императора, самостийной Рады, гетмана Скоропадского и атамана Петлюры? Вряд ли. Петра Ивановича Ивашутина можно понять и оправдать. Тем более, зная крутой характер Никиты Сергеевича. Подпишешь такую бумагу и навлечешь гнев. Да и Президиум ЦК КПСС такое решение вряд ли утвердил бы. 

Чутье у генерала было на высоте. И подход — исключительно профессиональный. Ивашутин в 1963-м возглавит Главное разведывательное управление Генерального штаба и со временем станет легендой советской разведки: заступив на вахту при Хрущеве, он будет отправлен на пенсию лишь при Горбачеве, поработав под пятью (!) лидерами страны. 

Итак, сделаем краткие выводы. 

Первое. Целесообразность удовлетворения ходатайства американского гражданина (гражданки) о политическом убежище (вступлении в советское гражданство) определяется общественным положением ходатая, наличием доказанного и мотивированного интереса для использования его (ее) в политическом плане. 

Второе. Убежище обычно не представляется в момент благоприятного состояния советско-американских отношений, особенно во время подготовки и проведения визитов в США Генерального (первого) секретаря или премьера и американского президента в СССР, а также во время двусторонних встреч на высшем уровне на нейтральной территории. 

Операция «Алло» 

23 июля 1963 года газета «Известия» опубликовала сенсационный материал «Я выбрал свободу». Подзаголовок: «Почему Виктор Норрис Гамильтон покинул США и решил жить в СССР». Газетой руководил зять Хрущева — Алексей Аджубей (через год, когда Хрущева снимут, ему тоже достанется — скажут, что он пытался манипулировать советской внешней политикой). Аджубей был газетчик от бога, его кредо было простым: в каждом номере должен был быть забойный материал. Таковым и стало письмо в редакцию бывшего кадрового сотрудника Агентства национальной безопасности (АНБ) США, эксперта Ближневосточного сектора отдела «Алло» из форта Мид (штат Мериленд) Виктора Норриса Гамильтона. 

Текст за подписью В.Н. Гамильтона, в частности, утверждал: «Американцы перехватывают и записывают военные радиопереговоры этих стран, вне зависимости от того, открытым или закрытым текстом они передаются, и особое внимание уделяют продолжительности и интенсивности переговоров». Далее в том же духе: «Работа в отделе “Алло” убедила меня в том, что правительство США придает особое значение перехвату радиотелефонных переговоров, телеграфной и почтовой переписки дипломатических представителей ближневосточных стран, аккредитованных в Вашингтоне. Национальное агентство безопасности читает шифры всех этих стран, что является прямым результатом криптоанализа». 

Хоть и было это ровно 50 лет назад, а звучит-то как знакомо, не правда ли? 

На следующий день после публикации в «Известиях» «Нью-Йорк таймс» не только напечатала по версии Associated Press краткое (без деталей) изложение письма Гамильтона, но и (главное) поместило официальный комментарий Министерства обороны США, переданное агентством UPI из Вашингтона под характерным заголовком: «Выгнан по причине психического здоровья». Следовало понимать — нездоровья. Пентагон сообщал, что Гамильтон начал работу в Агентстве национальной безопасности 13 июня 1957 года в качестве исследователя-аналитика с зарплатой 6 тысяч 400 долларов в год, уволен 3 июня 1959 года по «психиатрическим причинам». 

Отметим занятную деталь: помножив тогдашнюю годовую зарплату Гамильтона на скромный инфляционный коэффициент 20, получим сегодняшний эквивалент в 128 тысяч долларов в год. Примерно столько же получал на последней работе на Гавайских островах «контрактор» Эдвард Сноуден. Это к вопросу о штатном расписании и ценности тогдашних «сумасшедших» и сегодняшних «хакеров». 

Пентагон признал, что в коммунистических связях Гамильтон замечен не был. Кодами США и их союзников не располагал. Одним словом, не состоял, не привлекался, не участвовал. Просто оказался сумасшедшим. Но это не отменяло главного: Пентагон назвал Гамильтона кадровым сотрудником АНБ. А был ли он кадром месяц, два года или 30 лет — не столь важно. Это как с отрядом космонавтов. Главное: побывать в космосе, а день или год кружил по орбите — для энциклопедий. 

Если бы не архивные документы, мы бы думали и по сей день, что Гамильтон оказался в СССР незадолго до опубликования письма в июле 1963 года. На деле же к тому времени он пробыл в стране, строящей коммунизм, уже больше года. Точнее: 13 месяцев и 1 неделю. Это к вопросу о том, когда миру объявляют о принятом решении. Когда выгодно руководству, тогда и объявляют. 

Приведем полностью подборку документов по «делу Гамильтона» (она готовилась в качестве вещественного доказательства для «суда над КПСС» после провала путча 1991 года). 

Документ № 1 

Докладываю, что 12 июня с.г. в посольство СССР в Праге обратились с просьбой о предоставлении политического убежища в Советском Союзе граждане США, супруги Виктор и Лили Гамильтон. При этом Виктор Гамильтон заявил, что ранее являлся сотрудником национального агентства безопасности США и располагает важной секретной информацией, которую намерен передать советским властям по прибытии в Москву. 13 июня супруги Гамильтон были доставлены в Москву и в беседах с сотрудниками Комитета госбезопасности сообщили следующее. 

Виктор Норрис Гамильтон, по национальности араб, родился в 1919 году в Палестине, окончил американский колледж в Бейруте, имеет степень бакалавра искусств. Во время войны работал преподавателем и переводчиком арабского языка. В период арабо-израильского конфликта Гамильтон переехал в г. Бенгази (Ливия), где вскоре женился на американке Лили Белл Дрейк, являвшейся в то время сотрудницей Госдепартамента, и вместе с ней выехал в США. 

После получения американского гражданства Гамильтон устроился на учебу в секретную школу национального агентства безопасности, условно именуемую «Темпо-Икс», где изучал криптографический анализ, вопросы безопасности и контрразведки. По окончании указанной школы Гамильтон с июля 1957 года по июнь 1959 года работал аналистом-переводчиком с арабского языка и его диалектов в Ближневосточном отделе (условное название «Алло») национального агентства безопасности США. Подразделение, в котором работал Гамильтон, занималось дешифровкой и обработкой шифрованной переписки, материалов радиотелефонных и почтовых перехватов, а также секретного подслушивания стран Ближнего Востока (Объединенная Арабская Республика, Сирия, Ирак, Турция, Греция, Судан, Эфиопия, Ливия и др.). 

Гамильтон сообщил структуру, штаты и задачи этого подразделения, привел некоторые конкретные факты деятельности национального агентства безопасности против указанных стран, а также сообщил косвенные данные о работе американской дешифровальной службы по перехвату и дешифровке шифров ряда других стран. 

По заявлению Гамильтона, вся шифропереписка стран Ближнего Востока в то время полностью читалась национальным агентством безопасности. 

В июне 1959 года Гамильтон за попытку установления письменной связи со своими родственниками, проживающими в Сирии, был уволен из национального агентства безопасности как неблагонадежный элемент. 

Не имея возможности трудоустроиться в США, Гамильтон в 1961 году переехал в Ирак, где работал преподавателем. В это время у него зародилась мысль выехать на жительство в Советский Союз. 

В июне 1962 года Гамильтон с женой под предлогом переезда на жительство в Турцию покинул Ирак и через Копенгаген прибыл в Прагу, где и обратился в советское посольство. 

Свою просьбу о предоставлении ему и его семье политического убежища в СССР Гамильтон мотивировал ненавистью к США, где он подвергался дискриминации как араб и лишился в конце концов источников к существованию, и симпатией к Советскому Союзу, которому принадлежит будущее. При этом Гамильтон высказал готовность сообщать советским властям все, что ему известно о секретах национального агентства безопасности, и тем самым внести посильный вклад в борьбу с американским империализмом. 

Жена Гамильтона поддерживает решение мужа остаться в СССР. Ей 43 года, она имеет высшее образование (магистр филологических наук) и в течение последних 18 лет работает преподавательницей испанского и латинского языков в различный учебных заведениях. 

В США на иждивении матери жены остались две дочери (3 и 6 лет) Гамильтонов, которых они хотели бы также привезти в Советский Союз. 

Исходя из изложенного выше, Комитет госбезопасности полагал бы целесообразным внести на рассмотрение ЦК КПСС следующие предложения: 

1. Использовать Гамильтона в мероприятиях по разоблачению подрывной политики правительства США на Ближнем Востоке путем организации его публичных выступлений и, в частности, на пресс-конференции. 

2. Предоставить Гамильтону и его семье политическое убежище. 

3. Обязать исполком Моссовета (т. Дыгай) предоставить семье Гамильтона в г. Москве отдельную четырехкомнатную квартиру. 

4. Поручить Академии наук СССР (т. Келдыш) трудоустроить Гамильтона Виктора в одном из институтов АН с учетом его языковых знаний и квалификации с персональным окладом 300 рублей. 

5. Поручить Министерству высшего и среднего специального образования (т. Елютин) предоставить преподавательскую работу жене Гамильтона — Лили Б. Гамильтон с учетом ее образования и опыта с персональным окладом 170 рублей. 

6. Разрешить КГБ выдать семье Гамильтон на бытовое устройство единовременное пособие в размере 4 000 рублей, а также оплатить в американских долларах расходы на поездку жены Гамильтона в США за детьми и их доставку в Советский Союз. 

Проект постановления ЦК КПСС прилагается. Прошу рассмотреть.  
Председатель Комитета госбезопасности В. Семичастный. 

Подготовка оформления постановления по предложениям Семичастного заняла несколько дней. На этот раз мнение МИДа не требовалось. Целесообразность, политическая и разведывательная выгода Гамильтона были очевидны из инициирующей записки. Заминка и главная интрига состояли в том, кто будет принимать решение. Всемогущий Президиум ЦК или оперативный штаб партии — Секретариат? 

В черновике отразилась эта неуверенность. Вопрос докладывал не только Семичастный, но и два секретаря ЦК — Леонид Ильичев и Михаил Суслов. Заголовок был изменен. Было: «Вопрос Комитета госбезопасности при Совете Министров Союза ССР». Стало: «Записка КГБ при Совете Министров СССР от 15.06.1962 г. № 1500-с». Почему? «Вопросом» обычно называлось кадровое решение по назначениям, снятиям и передвижениям по службе. «Записка» подразумевала интересный случай. Затем поменяли очередность пунктов. От общего к частному и опять к главному. 

Суслову, например, не понравилось лишь одно предложение Семичастного, которое он вычеркнул: «5. Поручить Министерству высшего и среднего специального образования (т. Елютин) предоставить преподавательскую работу Лили Б. Д. Гамильтон с учетом ее образования и опыта, с персональным окладом 170 рублей». 

Суслов был аскетом и прецедент раздачи привилегий по семейному принципу ему казался нескромным и недостойным большевиков. 

Так появилось совершенно секретное под грифом «Особая папка» решение Секретариата ЦК КПСС, которое было немедленно продублировано секретным постановлением Совета Министров СССР. 

Документ № 2 

1. Предоставить гражданам США Виктору Норрис Гамильтон и Лили Белл Дрейк Гамильтон и их дочерям Синтии Белл и Хиллари Филлис политическое убежище в СССР. 

2. Обязать исполком Моссовета (т. Дыгай) предоставить семье В.Н. Гамильтон в г. Москве отдельную четырехкомнатную квартиру. 

3. Поручить Академии наук СССР (т. Келдыш) трудоустроить В.Н. Гамильтон в одном из институтов АН с учетом его языковых знаний и квалификации и персональным окладом 300 рублей. 

4. Разрешить КГБ выдать семье Гамильтон на бытовое устройство единовременное пособие в размере 4000 руб., а также оплатить в американских долларах расходы на поездку жены Гамильтон в США за детьми и их доставку в Советский Союз. 

5. Принять предложение КГБ об использовании В.Н. Гамильтон в мероприятиях по разоблачению подрывной политики США на Ближнем Востоке путем организации его публичных выступлений и, в частности, на пресс-конференции. 

Секретарь ЦК Послано: т. Семичастному. Пп. 1, 2 — Дыгаю. Пп. 1, 2 — Келдышу. Копии выписки уничтожены 

25.VI.62 г. А. Ковалева. 

Сталинское лекало 

Итак, судьба американских перебежчиков решалась в СССР на высшем уровне. В Кремле. Почему в данном случае решал Секретариат (который при Сталине ведал подбором, расстановкой и воспитанием партийных кадров, учетной и учетно-распределительной номенклатурой должностей), а не Президиум (Политбюро)? Трудно сказать. Это было время поздней оттепели. Созданная Сталиным система при Хрущеве давала пробуксовку. В том числе на высшем уровне.  

Но сталинское лекало в целом действовало. Инициирует КГБ. Докладывает тройка. Решают два идеолога (то есть комиссары). Оперативно задействуются ведомства: Мосгорисполком (мэрия), Академия наук, Министерство высшего образования, а далее Минфин (зарплаты, пособия) и Валютное управление Госбанка (доллары на билет). Скорость — завидная. 

Помятуя о «деле скрипача», отметим, что и здесь был важен контекст. В июне 1962 года советско-американские отношения накалились. В Турции размещаются американские ракеты среднего радиуса действий. В ответ на Кубу морем отправляются советские баллистические ракеты. Американский сотрудник-шифровальщик на таком фоне — подарок судьбы. 

Почему скрывали год? Возможно, из-за той же Карибской операции. Почему объявили летом 1963-го? Потому что опять резко обострилось советско-американское соперничество. Что подтверждает хотя бы приказ председателя Госкино «О подготовке короткометражных фильмов, разоблачающих неоколониализм США». На горизонте маячила вьетнамская война. 

Дело Сноудена 

Нет сомнений: и в решении казуса Сноудена, помимо оценки его ценности как носителя информации и специалиста высокого класса, будет учитываться общеполитический контекст, международная обстановка. 

Следующий российско-американский саммит состоится в Москве 3–4 сентября 2013 года. Затем в Санкт-Петербурге пройдет саммит «двадцатки». Россия уже приняла председательство в «восьмерке». В следующем году — встреча «восьмерки» на высшем уровне в Сочи. А до этого — сочинская Олимпиада. Это, как говорится, с одной стороны, обязывает, а с другой — накладывает. 

Политическое решение по «делу Сноудена», вероятно, будет принято на высшем уровне за оставшиеся до визита президента США в Москву два месяца. В процессе принятия такого решения, возможно, будет составлена или уже составляется аналитическая справка с учетом практики рассмотрения въездных и выездных дел других американских беглецов. 

Будут ли в записке имена скрипача Мордехая Даяна или сотрудника АНБ Гамильтона — неизвестно…



01:14 09/07/2013
загружаются комментарии