Россия ХХ века словами иностранцев. Часть 5.

В год 70-летия Фултонской речи, навсегда связавшей образ России с «железным занавесом», еженедельник "Weekend" представляет спецпроект о тех, кому удавалось за него проникнуть и рассказать об увиденном. Россия XX века в книгах посетивших ее иностранцев: все, что они считали нужным сообщить об этой стране,— в 16 мыслях.
Россия ХХ века словами иностранцев. Часть 5.
Продолжение. Начало

1935

АНРИ БАРБЮС: "ОН ВОЖДЬ ПОТОМУ, ЧТО ОН ПРАВ"

В 40 лет французский писатель Анри Барбюс ушел добровольцем на Первую мировую войну и в 1916 году выпустил антивоенный роман "Огонь", принесший ему известность и Гонкуровскую премию. Главной причиной войны Барбюс считал капиталистическую систему и видел в коммунизме единственную надежду человечества. Встретив Октябрьскую революцию как главную веху современной истории, он остался поклонником Советского Союза до конца жизни, сыграв не последнюю роль в формировании культа личности Сталина. Барбюс был первым европейским писателем, встретившимся с генеральным секретарем, и его первым биографом. Он приезжал в СССР четыре раза, уже в первый приезд, в 1927 году, состоялась его двухчасовая беседа со Сталиным. Книга "Сталин. Человек, через которого раскрывается новый мир", представившая миру образ скромного вождя и великого мыслителя, вышла посмертно — в 1935 году, находясь в СССР, Барбюс скончался от пневмонии. На русском первая биография Сталина была опубликована отдельным изданием в 1936 году тиражом 300 тыс. экземпляров, однако впоследствии запрещена в Советском Союзе из-за того, что многие упоминаемые в ней лица были репрессированы. А.И. Стецкий, редактор перевода книги, заведующий отделом пропаганды ЦК ВКП(б), был расстрелян в 1938 году. Текст приводится по подготовленному им переводу.



1
Итак, вследствие "своеобразного сочетания исторических условий", первой страной, "вступившей на путь социализма", оказалась Россия <...>. Одним прыжком перескочить через картонную республику; через пестрый ворох буржуазных формул, принятых в демократических монархиях и монархических демократиях,— в теории это было прекрасно. А на деле?

2
Всеобщая потребность в дискредитации социалистического государства, моральная необходимость облить грязью этот живой вызов империализму — все это породило настоящий потоп лжи и клеветы. <...> Какое странное впечатление производили среди всей этой ненависти, среди этого развала, среди всех этих проклятий голоса, подобные, например, голосу никому тогда неизвестного журналиста Буллита: настанет день, когда все люди нашего времени будут оцениваться в зависимости от того, насколько они понимали и поддерживали великую борьбу Красной России.

3
Ленин стремился только к тому, чтобы убедить своих слушателей, внедрить в их сознание свои мысли — не формой, а существом, не жестикуляцией и словесной игрой, а ясностью и весомостью содержания. Таким образом, можно сказать, что ораторские позы, в которых его изображают, не совсем верны. В жизни Ленин никогда так не жестикулировал, как в бронзе или в мраморе.

4
Словесная грубость всегда была для Сталина недопустимым оружием. Самое большее, если он, выложив все аргументы и приведя противника к молчанию, бросал ему, когда тот стоял, не находя слов, одно очень ходкое в Закавказье выражение, которое можно перевести примерно так: "Ты ведь такой замечательный малый — что же ты спасовал перед такими ничтожествами, как мы?"

5
Ремесло подпольного агитатора, профессионального революционера, увлекшее Сталина, как и многих других,— это тяжелое ремесло. Кто взялся за него, тот вне закона, за ним охотится весь аппарат государства, его травит полиция. <...> Он — молекула революции.

6
Именно для большевиков — подлинных социалистов нашего времени — вопрос об уважении к человеческой жизни является чрезвычайно серьезным и важным. И они ставят его сами. Именно из уважения к человеческой жизни они заявляют, что некоторых людей надо уметь обезвреживать.

7
Тут, в Кремле, напоминающем выставку церквей и дворцов, у подножия одного из этих дворцов, стоит маленький трехэтажный домик. Домик этот был раньше служебным помещением при дворце; в нем жил какой-нибудь царский слуга. На окнах — белые полотняные занавески. Это три окна квартиры Сталина. <...> Три комнаты и столовая обставлены просто, как в приличной, но скромной гостинице. Столовая имеет овальную форму; сюда подается обед — из кремлевской кухни или домашний, приготовленный кухаркой. В капиталистической стране ни такой квартирой, ни таким меню не удовлетворился бы средний служащий.

8
Он вождь по той же причине, по которой он добился победы: потому, что он прав. Правда, в наши дни события могут протекать таким образом только в одной стране; но представлять себе все это иначе — значит ничего не понимать в советском строе. Однажды я сказал Сталину: "А знаете, во Франции вас считают тираном, делающим все по-своему, и притом тираном кровавым". Он откинулся на спинку стула и рассмеялся своим добродушным смехом рабочего.

9
Еще тридцать пять лет тому назад он был известен необычайной четкостью своих речей. Любопытно, до какой степени этот юноша ненавидел фразу. Он был прямым антиподом тех людей, которые ищут эффектов в звучности выражений и красивости жестов. "Краткость, ясность, точность были его отличительными чертами".

10
Советские рабочие — такие же люди, как и все другие. Но, как я уже говорил, у них не те головы, у них не те руки, что у рабочих капиталистических стран; ибо при капитализме рабочие все время борются против своих хозяев, а в Советской стране - работают на себя. Чувство гордости и радости, сияющее на лицах советских рабочих,— вот та "перемена", которая больше всего поразила Горького, когда он в 1928 году вернулся после долгого отсутствия в Советский Союз.

11
Если бы социализма не существовало, его пришлось бы выдумать, чтобы разобраться в путанице живой действительности; его пришлось бы выдумать — с его твердым, точно рассчитанным остовом, с его живой гибкой плотью.

12
Если нелегко понять этих людей сразу, то причина здесь не в сложности их, а в их простоте. Видишь ясно, что этого человека толкает вперед, поддерживает в трудностях не личное честолюбие, не суд потомков, а нечто другое. Это — вера. В великой стране, где ученые уже начинают действительно воскрешать мертвых, где они кровью трупа спасают живых, где излечивают преступников, где великой бурей разогнан ядовитый дым религии,— в этой стране вера растет из земли, как растут хлеба и леса.

13
Однажды было устроено собрание на квартире у одного крупного кавказского работника. Во время заседания сынишка хозяина забрался к отцу на колени, а тот стал ласкать его, всячески сдерживая шалости и болтовню карапуза, который еще не интересовался серьезными разговорами. Тогда Сталин встал, осторожно взял ребенка на руки и вынес его за дверь со словами: "Ты, дружок, сегодня не в порядке дня".

14
Покончив с едой, человек курит трубку в кресле у окна. Одет он всегда одинаково. Военная форма? — это не совсем так. Скорее намек на форму — нечто такое, что еще проще, чем одежда рядового солдата: наглухо застегнутая куртка и шаровары защитного цвета, сапоги.

15
Во-первых, партия может ошибиться; во-вторых, массы могут слишком поздно понять ее правоту.

16
После смерти человек живет только на земле. Ленин живет всюду, где есть революционеры. Но можно сказать: ни в ком так не воплощены мысль и слово Ленина, как в Сталине. Сталин — это Ленин сегодня.

* * *
1934



ДЬЮЛА ИЙЕШ: «ВСЕ ЗДЕСЬ ГОВОРЯТ ВО МНОЖЕСТВЕННОМ ЧИСЛЕ" 

Венгерский поэт и писатель, придерживавшийся левых взглядов, был приглашен в СССР в 1934 году на 1-й Всесоюзный съезд советских писателей. В день его приезда выяснилось, что съезд откладывается на два месяца, что нисколько не смутило Ийеша. Намереваясь составить непредвзятый, "наивный" отчет о стране (и режиме), он много путешествовал, отважно вступал в беседы с каждым встречным, почти не зная русского языка, бывал на заводах, в колхозах, в театрах. Книга действительно получилась вполне наивной и довольно восторженной; недовольство Ийеш тоже высказывает, однако никогда не ставит под сомнение людей — исключительно идеи. Несмотря на свою позитивную интонацию, в СССР книга была проигнорирована и впервые переведена на русский язык в 2005 году. Текст цитируется по изданию: Дьюла Ийеш. Россия. 1934. М.: Хроникер, 2005. Перевод с венгерского Татьяны Воронкиной.

1
Здесь проходит граница. Даже проводники и те покидают вагоны. Поезд без всякого сопровождения движется к России. Осталось еще метров двести-триста. Волнение в поезде возрастает с каждой секундой, как в мгновения великих исторических поворотов. Пассажиры с любопытством присматриваются друг к другу — еще чуть-чуть, и с каждого спадет личина.

2
По мнению целого ряда западноевропейских экономистов, Россия со всеми ее фабриками, заводами и учреждениями давным-давно должна была рухнуть. Оправданием этому сугубо объективному утверждению может служить лишь тот факт, что, по мнению российских экономистов, западный капитализм тоже давным-давно должен был загнуться.

3
К чему стремились, того добились: вся русская театральная режиссура подпала под социальное воздействие. "Гамлет вовсе не был безумцем,— говорят мне в одной компании.— Это сознательный заговорщик. Все его поведение свидетельствует о совершенном владении конспирацией!"

4
У меня зародилось подозрение, что слезы для русских всего лишь заменяют какую-то фразу или слово, которого пока что нет в их лексиконе.

5
Лица, только что задорно смеющиеся, враз меняются, становятся решительными, серьезными. Чудится, будто бы на миг мне приоткрылась пресловутая глубина славянской души — по всей видимости, непридуманная. Я чувствую, что в эту минуту можно было бы подбить всю компанию на какое-нибудь рискованное дело, ради которого они были бы готовы хоть завтра пожертвовать жизнью. Полвека назад в такие моменты, должно быть, и сколачивалась студенческая группа, месяца через два уже мастерящая самодельную бомбу.

6
Впоследствии я тоже множество раз убеждался, что подле своих творений, составляющих предмет наибольшей гордости, они в небрежении бросали отходы труда, убрать или ликвидировать которые можно было бы одним взмахом руки или же несколькими часами работы. <...> Нынешних русских возводимое здание интересует начиная с первого этажа, их не волнуют ни грязь, ни строительные отходы, ни любопытствующий взгляд постороннего.

7
Все здесь говорят во множественном числе. "В прошлом году,— заявляет некий поэт,— мы выплавили столько-то и столько-то тонн стали". Я с удивлением смотрю на собеседника, взгляд мой против воли останавливается на его тонких, изнеженных пальцах. "Взялись мы окучивать капусту,— сообщает он чуть погодя,— и за две недели обработали сто восемьдесят тысяч гектаров". И дальше, в том же духе: "Когда мы поднялись в стратосферу..." — "Как?! — И вы тоже летали?" — "Нет-нет, трое ученых, которые, к несчастью, погибли".

8
"Пробок у нас нет,— с обезоруживающей прямотой заявляет дежурный, которого после долгого колебания я все же решаюсь вызвать.— Знаете, что?-- советует он по некотором размышлении.— Можно ведь сесть на сточное отверстие. Или заткнуть его пяткой". Каким бы гигантским ни был народ, душа его прорывается и дает о себе знать в подобных мелких проговорках. Это было первое коснувшееся меня дуновение необозримого мира исконной русской души.

9
"Собрали триста тысяч землекопов". Триста тысяч! С трудом начинаешь привыкать к тому, что цифры здесь, как правило, предшествуют трем-четырем нулям.

10
Здесь (в Москве) нашли себе приют беднота и беженцы со всей страны, сюда стекалась вся нищета и преступность, отторгнутые Азией. Да и ныне с необъятных просторов империи сюда устремляется всяк и каждый, утративший почву под ногами. И каждый желающий начать жизнь заново. Все это необходимо знать, чтобы понять нынешнее состояние города.

11
Ассимилирующая сила русских невероятно велика. В Сибири, которая бог весть во сколько крат превышает по площади Европу, изначально не было ни одного русского. Достаточно было двух-трех столетий, чтобы всю ее освоить и русифицировать все города. Я убежден, что заслуга в том не армии и даже не национальной политики, но в разговорчивости губернаторш, капитанских жен, ссыльных барышень-революционерок, против которых не устоять было даже самому нелюдимому бурятскому охотнику.

12
Город и в этом месте взрыт-перекопан. Москва словно в насмешку над безвинным чужестранцем, повсюду подозрительно выглядывающему то, что от него прячут, на протяжении целых районов вывернулась наизнанку.

13
Алкоголь, судя по всему, выявляет истинные склонности любого народа; в русских — во всяком случае, в тех, кого наблюдал я,— выходили на поверхность такие качества, как мягкость, детская открытость и неуемная жажда общения...

14
В отношениях между людьми я вообще не отмечаю не то что братства, но даже необходимой вежливости. В общении сталкиваюсь с подозрительностью, завистью, стремлением обскакать других, на улицах — с грубостью и жестокостью. Нищим, например, коммунисты не подают милостыню. Скованные панцирем некоего жесткого принципа, они, не дрогнув, проходят мимо скрючившихся на голой земле бездомных сирот. Неужели и в этих обездоленных им чудятся "классовые враги"?

15
К моему величайшему удивлению, один из знакомых признал мою правоту. Да, ему тоже не раз приходило в голову, что здесь гораздо больше заботятся о построении будущего общества и вообще о будущем, чем о людях.

16
Революции дерзко сшибаются с тиранией, однако, как мы знаем, отступают перед базарными торговками.

* * * 
1969



АНАТОЛЬ ШУБ: «НАПОМИНАЕТ ЛИТУРГИЮ С ДОБАВЛЕНИЕМ СТАТИСТИКИ»

Анатоль Шуб (1928-2006) — американский журналист, специалист по холодной войне. С Россией у Шуба потомственная связь: он сын русского эмигранта Давида Шуба, сбежавшего с армейской службы в Иркутске и оказавшегося в Америке в 1908-м, автора биографии Ленина и издателя социалистической литературы. С 1964 года Анатоль Шуб был главным корреспондентом по Центральной Европе газеты The Washington Post. Книга "Новая русская трагедия" — сборник газетных репортажей, написанных в Москве с 1967-го по 1969 год. Выбрав в качестве эпиграфа цитату из "Философических писем" Чаадаева про "великий урок миру", Шуб подготовил читателя к тону своей книги: он абсолютно безжалостен к советским властям, крайне сочувствует населению и не стесняется вполне патетических рассуждений о судьбах России. Его настойчивое репортерское внимание к положению армии и деятельности диссидентов привело к тому, что 21 мая 1969 года он был вызван в МИД, где ему сообщили о высылке за "антисоветские" тексты и дали 48 часов, чтобы покинуть страну.

1
Два года подряд я наблюдал попытки правителей России повернуть время вспять. Отчасти, думаю, это был возврат к сталинизму. <...> Отчасти это было стремление назад, к старой традиции — к России как "жандарму Европы", стражу абсолютизма и ортодоксии.

2
Похоже, что они рассчитывают на страхи и предрассудки "темных людей", традиционной толпы из трагической русской истории — и повергают лучшие души страны в отчаяние. При этом их система не смогла обеспечить мясом, квартирами и счастливыми улыбками даже этих "темных людей". Чувство нехватки воздуха среди образованных людей дополняется угрюмой перманентной раздраженностью масс.

3
В брежневской Москве никто из иностранцев (и крайне мало кто из русских) не знает ничего конкретного о важном — и не намного больше о том, что в большинстве стран считается вполне банальным.

4
Центральный пункт программы — отчет, зачитанный Иваном Капитоновым, партийным секретарем по кадрам. Как и большинство советских речей, форму которым задал Сталин, эта напоминает литургию в фундаменталистской секте с добавлением статистики для придания наукообразности.

5
Репрессивная политика уже начала создавать, подобно царизму сто лет назад, пантеон героев и мучеников новых революционеров, большинство из которых в хрущевские времена были самое большее лояльными критиками режима.

6
Вопрос, однако, в том, как долго может продлиться "предреволюционная" фаза: десятилетие, поколение или дольше. <...> Решающим катализатором может стать что угодно — от пограничной войны с Китаем до потасовки в московской мясной лавке.

7
Сопротивление большинства интеллектуалов, подверженных фатализму и трагическому взгляду на жизнь, было частным и пассивным. Многие отказались подписать даже самые расплывчатые заявления о несогласии с действиями Кремля.

8
Более серьезная дилемма лежит за пределами индивидуальных амбиций. Она касается того, что один из мудрейших московских дипломатов назвал "фрейдовскими кровными узами" наследников Сталина: убив отца (Сталина) и символически пожертвовав одного виновного сына (Берию), оставшиеся сыновья поклялись остановить кровопролитие, чтобы обеспечить взаимное выживание.

9
Процесс Синявского и Даниэля не просто способствовал разочарованию старых лояльных либералов и молодых писателей, но непосредственно создал из жены Даниэля революционную героиню таких достоинств, придумать и сконструировать которую западные пропагандистские агентства с их миллионами даже и мечтать не могли.

10
Они с гордостью описывают свои последние достижения, затем со вздохом повторяют один и тот же рефрен: "Конечно, мы могли бы достичь большего, если бы не международная ситуация".

11
Когда оркестр закончил исполнять советский национальный гимн, Брежнев поинтересовался во включенный микрофон: "Что там дальше?"

12
Русские — глубоко духовный народ с трагическим взглядом на жизнь, относительно безразличный к западному материализму, фундаментально анархистский и подозрительный по отношению к любой власти.

13
Блестящая интеллектуальная аристократия, разрывающаяся между Европой и традициями предков, между западными научными, техническими и эстетическими ценностями и верой в уникальность России, в ее особую духовную миссию.

14
Имперская власть, достаточно сильная, чтобы угрожать Западу, заселять его и фрустрировать, но недостаточно сильная, чтобы доминировать над ним.

15
Жестокость и страдание, взяточничество и альтруизм, подозрительность и глубокая лояльность, резкие выплески и небывалое терпение, глубокие прозрения и невероятная некомпетентность, жуткая психологическая пропасть между "мы" и "они", правителями и управляемыми, элитой и массами.

16
Западные люди склонны к нетерпеливости. Мы часто приходим к заключению, что так продолжаться не может,— однако может и продолжается. Перемены и решения, которые на Западе были бы "неизбежными" в течение дней, недель или месяцев, слишком часто в русской и советской истории откладывались на годы и даже десятилетия.

Weekend
02:14 04/09/2016
загружаются комментарии