За веру, царя и отечество. Часть 2

Окончание истории о том, как героизм русских солдат и офицеров в годы Первой Мировой войны описывался в мемуарной литературе советского периода.
За веру, царя и отечество. Часть 2
istpravda.ru/bel
Героизм и награда

Наконец, третьим ключевым элементом образа героя в общественном дискурсе периода Первой Мировой стало наличие георгиевской награды. С одной стороны, она являлась формальным свидетельством того, что ее обладатель — истинный герой, а с другой — постоянные упоминания о награждениях были призваны убедить общество, что отечество не забудет их. Взаимосвязь «подвиг/герой — награда» являлась практически неразрывной, а на страницах газет имела нормативный характер: герой должен быть награжден, награда — справедлива и позволяет выделять особо отличившихся. Поставить же под сомнение награждение в публичном пространстве (на страницах газет или других печатных изданий) было невозможно.

В мемуарной литературе, несмотря на все особенности отношения к царскому прошлому в советские годы, авторы вовсе не стеснялись писать о желанности и престижности георгиевской награды. Генерал А. И. Верховский вспоминал: «Я получил телеграмму из штаба армии, извещавшего, что за бои под Бялой я представлен к Георгию. Белый крестик был моей мечтой еще с детских лет. Эта телеграмма особенно живо напомнила о фронте, и потянуло опять туда, где бились за родину друзья, где один не потерявший голову человек мог решить судьбу боя» [46]. С гордостью пишут о боевых подвигах, за которые они получили георгиевские награды, и бывшие унтер-офицеры С. М. Буденный, М. Н. Герасимов, П. М. Давыдов и Н. Н. Биязи [47].

Упоминает о представлении к награде в своих скупых воспоминаниях и П. А. Чеботаев [48]. Вс. Вишневский вспоминал о своем желании получить Георгиевский крест [49]. И. Черкасов оставил следующие строки, весьма смелые для 1935 г., но под которыми могли бы подписаться и многие другие мемуаристы: «За разгром турецкой батареи и за то, что остался на фронте, несмотря на контузию, меня наградили Георгиевским крестом третьей степени. Медаль и крест украшали мою грудь. Я мог гордиться тем, что честно несу службу царю и родине. И гордился» [50].

Вместе с тем это вовсе не мешает подвергнуть сомнению связку«герой — награда». Каждый из мемуаристов, затрагивающих данную проблему, делает это по-своему, но не выходит за рамки общего критического подхода и более общих способов осмысления социальных процессов.

Так, одной из ключевой тем коллективной дискуссии о Первой Мировой стало осмысление целей войны. А потому И. Черкасов следующим образом продолжил процитированные выше строки: «И гордился. И в то же время все чаще и чаще рождались сомнения: “А принесет ли война то освобождение, ради которого я с песней шел на фронт и ради которого рискую жизнью каждый день и каждую минуту?”» [51]. Георгиевский крест не был той наградой, которая могла бы в полной мереудовлетворить чаяния тех, кто шел отдавать жизнь.

Другой весьма резонный вопрос — справедливость выделения и награждения одних и обхождения наградой других, что лишний раз становилось подтверждением порочности царской военной системы. Поскольку героизм является частью фронтовой повседневности, тесно вплетенной в боевую работу, то весьма справедливыми будут следующие слова В. Арамилева о принципиальной сложности определения и выделения героев, особенно если все сражались достойно: «На наш полк отпущено изрядное количество георгиевских крестов. Нужно кого-то “выделить”, кого-то “представить“ в герои и кавалеры. 

Но как выделять, когда перебит чуть не весь офицерский состав, ходивший с нами в атаку? Как выделять, когда вообще героев не было, геройства не было, когда была просто слепая, стихийная человеческая масса, загипнотизированная дисциплиной? Правда, когда наступали, то некоторые длинноногие ходоки бежали впереди, обгоняя других. Но где видано, чтобы выдавать за длинные ноги кресты и медали? <…> Неловко без героев. В других корпусах есть, почему ж у нас нет?» [52].

Недооценка заслуг с точки зрения награждения и известности является сквозной линией для мемуаров выдающегося русского генерала А. А. Брусилова, которая восходит к более высокому обобщению —неумению страны оценить собственных героев: «Повторяю: я славы не искал, но, проливая тогда солдатскую кровь во имя родины, теперь я имею право желать, чтобы хотя бы история достойно оценила моих самоотверженных героев — солдат и офицеров. В память погибших воинов я пишу эти строки, а не для прославления своего имени» [53].

Ради справедливости стоит все же отметить необоснованность многих претензий А. А. Брусилова. В частности, после победы в Галицийской битве (август-сентябрь 1914 г.) его имя также было известно России, как и другого героя тех сражений генерала Н. В. Рузского. Конечно, можно спорить о личном вкладе последнего, но несомненно: его армия внесла больший вклад в разгром правого крыла австро-венгерских войск [54], а войска Брусилова играли по большей части второстепенную роль. 

При этом и в адрес последнего можно высказать упрек в нерасторопности при наградах, что вызывало определенное недовольство: в частности, начальник 3-й кавказской стрелковой дивизии осенью 1915 г. написал даже в Ставку Верховного главнокомандующего. Согласно приказу Верховного главнокомандующего от 15 апреля № 272 (на тот момент — вл. кн. Николай Николаевич), боевые награды строевым офицерам должны выдаваться в ускоренном порядке: не позже двух месяцев со дня боя их следовало утверждать приказом по армии. Реальность же оказалась несколько иной. 3-я кавказская стрелковая дивизия вела бои на р. Сан с 6 по 25 мая 1915 г. (по ст. ст.). 

29 июня наградные листы были представлены в штаб 8-й армии. Окончательно решение было принято лишь в сентябре: только 18 сентября (по ст. ст.) вышел приказ о награждении 82 офицеров из представленных 153. О судьбе остальных представлений ничего не было известно, что делало практически невозможным награждение этого 71 офицера в дальнейшем. Осенью 1915 г. дивизия уже находилась в составе 5-йармии генерала П. А. Плеве, а ее штаб требовал сведений о судьбе предыдущих представлений, чтобы иметь возможность представить офицеров к награде [55].

Более того, в мемуарах зачастую судьба наград связывалась с личностью командиров: кто-то внимательно относился к подчиненными был щедр на награды, кто-то, наоборот, весьма скупо подходил к этому вопросу, полагая, что награждать следует лишь за наиболее выдающиеся подвиги. Например, А. А. Брусилов выделял командира 8-гоармейского корпуса генерала Орлова, который, несмотря на свои профессиональные качества, был нелюбим подчиненными офицерами за то, что «он страшно скуп на награды, с ними редко говорит и, по их мнению, относится к ним небрежно» [56]. 

Зато офицерам 5-гофинляндского стрелкового полка, судя по воспоминаниям А. А. Свечина (командир 6-го финляндского стрелкового полка), повезло больше: «Штаб 5-го полка отличался, между прочим, своим красноречием. Представления офицеров к наградам составлялись с изысканной тщательностью и любовью. Несмотря на гораздо большую боевую работу моего полка, в 5-м полку офицеры получали больше наград, в особенности орденов Георгия» [57].

С другой стороны, если героизм является частью повседневного боевого опыта, то выделить подвиг становится действительно сложно. Так, военный летчик А. К. Туманский вспоминал, как весной 1917 г. командир корпуса отменил его представление к очередному Георгиевскому кресту за сбитый германский самолет на том основании, что«сбивать немцев — воинский долг наших летчиков и никакого подвига в этом нет…» [58]. То разочарование, с которым об этом пишет автор, лишний раз указывает на всю сложность вопроса награждения.

Отсутствие справедливости в вопросе награждения порой вызывало переосмысление наградного процесса в целом. В этом плане стоит привести цитату из воспоминаний В. Арамилева, который записал следующее предложение нижнего чина Николая Власова ротному командиру: «Нельзя ли, ваше благородие, кресты по очереди всем носить: неделю бы тот, неделю бы энтот или бахто в отпуск в деревню проедет — тому креста три на грудь на временное пользование. Справедливо бы было, ей-богу! Я первый…» [59]. Интересно и то, как в общий контекст вопроса о заслуженности вплетается характерное для Первой мировой отношение в высших штабах к наградам как к чему-то само собой разумеющемуся[60]. 

Подобное нашло отражение в мемуарах генерала М. Д. Бонч-Бруевича (генерал-квартирмейстер штаба Северо-Западного фронта). В них он сокрушался, что генерал Н. В. Рузский (главнокомандующий фронтом) наградил его лишь георгиевским оружием, а представить к ордену Св. Георгия 4-й ст. обещал, но так этого и не сделал. Вопрос о том, заслужил ли он сам столь высокого отличия, М. Д. Бонч-Бруевич не поставил. Это, однако, не мешает ему критиковать А. И. Деникина, который якобы ушел из штаба 8-й армии на строевую должность для того, чтобы вступить «на желанный путь быстрого продвижения к “чинишкам” и “орденишкам”» [61].

Соответственно мы видим, что вопрос о награждении в мемуарах получает одновременно системное и личностное измерение, которые постоянно перемешиваются. Награда желаема, однако четких критериев выделения героев не существует. С одной стороны, этот вопрос ставится в зависимость от решения начальства, с другой — от личных(подчас эгоистичных) устремлений отдельных офицеров получить незаслуженную награду [62]. Проблема фиксируется, однако объясняется(разрешается) через традиционные отсылки либо к чьей-то (злой) воле, либо к порочности общей системы.

При этом вопрос о награждении нижних чинов получает и «классовое» (вернее, «наивно-классовое») измерение через противопоставление героизма простых солдат («трудовой класс»), честно сражавшихся за Родину, и офицеров («эксплуатирующий класс»), которые получали за это награды. С. М. Буденный вспоминал, как за его подвиг под Бжезинами получил награду и командир эскадрона, вообще не участвовавший в лихой атаке [63]. 

Ему как будто вторит рядовой Вавилов: «Благодаря русским солдатам наши офицеры слыли героями, производились в высокие чины и нашивали себе наградные знаки» [64].На несправедливость в распределении награждений указал и военный летчик А. Петренко: «Большинство летчиков-офицеров еле вылетывало в месяц положенные шесть часов, иные не выполняли и этой нормы; я в августе налетал 36 часов, неоднократно рисковал жизнью, а в благодарность получил выговор командира за “грубое обращение с офицером”» [65].

Заметим, что при этом заслуженное награждение офицера нередко преподносилось как исключение. Например, большевик А. Пирейко, работавший в типографии 7-й армии, писал: «Между прочим, в штабе 7-й армии зимой 1916 г. работал в контрразведке один полковник (фамилия мне неизвестна). Работал он днем и ночью, был очень серьезен, задумчив. Когда поступала его работа к нам в печать, то тут уже было не до сна. Он грозил расстрелом, если работа не будет выполнена вовремя… 

А этот полковник за успешный Брусиловский прорыв под Бучачем, у реки Стрыпы, в мае 1916 г. получил генерала. Когда впоследствии мы рассматривали карты, которые мы печатали, в той местности, где шли бои, то оказалось, что этот полковник имел точные сведения о расположении неприятельской армии, и генерала он получил не зря, что очень редко бывало в царской армии» [66].

Хотя подобные свидетельства тесным образом сопряжены с отрицательным образом русского офицера, сама постановка вопроса имеет смысл. Здесь открывается пространство для изучения того, как выделить и зафиксировать роль того или иного начальника в успехе его войск (и что делать, если успех имеется, но начальник к этому непричастен). На этом фоне обратным (и более узким) выглядит подход, свойственный эмигрантским мемуарам: выделять подвиги исключительно офицеров, по сути, приписывая им героизм подчиненных солдат [67].

Героизм и контекст

Выше мы прояснили сущность героизма и ключевые темы, которые всплывают в случае, если данная проблема затрагивается мемуаристом. Однако анализ вряд ли стоило бы признать адекватным без изучения того, как героизм включается в общий контекст повествования о Первой Мировой войны.

Частично ответ на данный вопрос ясен из приведенных выше примеров. Во-первых, это повествование о собственных подвигах (особенно о тех, за которые мемуарист был награжден), которые позиционируются как часть повседневной боевой работы, лишенной излишней поэтичности. Во-вторых, это свидетельство о героизме своих товарищей, тех, кого автор знал лично (и здесь героизм предстает в куда более ярких красках). Все это — сфера личного опыта и личных отношений, рассказ о частностях, коими полон фронтовой путь каждого солдата.

Совсем по-иному предстает героизм, когда мемуарист обращается к более широким категориям или стремится делать обобщения, касающиеся не только его и близкого круга друзей. На этом уровне наиболее ярко видно влияние сложившейся коллективной дискуссии и тех ее ключевых характеристик, которые были выделены выше.

Так, героизм простых солдат становится частью общего представления о силе духа простого (трудового) народа, который противопоставляется «сгнившей элите». Например, А. Горбатов вспоминал о двух унтер-офицерах, которые во время одного из боев спасли от поражения полк, за что были произведены в прапорщики, но их перевели в другую часть, т. к. «господа офицеры нашего полка заявили, что не желают подавать руку бывшим нижним чинам» [68]. Другой известный полководец Великой Отечественной И. Тюленев описывает подвиг своего 5-го драгунского полка, когда в одном из боев осенью 1914 года командир полковник Чайковский не хотел спешить на помощь соседу. Тогда нижние чины, не дожидаясь приказа сверху, сами перешли в наступление. Немцы были оттеснены, и в итоге русские вошли в Сандомир [69].

Правда, не всегда отношение к офицерскому корпусу было столь однозначным и безапелляционным. Более распространенная структура — противопоставление «достойных» и «недостойных» офицеров, что можно с большой долей вероятности считать попыткой примирить на страницах мемуаров, с одной стороны, фронтовой опыт, а с другой - сложившееся в советское время негативное отношение к представителям офицерского корпуса. 

Но было ли это исключительно риторическим приемом? Можно ли сказать, что, находясь тогда, в 1914–1916 гг., в окопе, мемуарист думал точно так же? Дать однозначного ответа на поставленные вопросы нельзя, однако логично предположить, что отношение к офицерам в реальной жизни было более дифференцируемым, более глубоким, индивидуализированным и не сводилось к «черно-белому»тону. Для нас же важно то, что указанная структура (противопоставление «достойных» и «недостойных») обнаруживается в большинстве мемуаров и именно она вводит в текст тематику героизма [70].

Например, в воспоминаниях подполковника Г. Н. Чемоданова противопоставление можно усмотреть между штабс-капитаном Андреевым, который без страха выходил на бруствер в полный рост, с тем чтобы ободрить свою роту, и штабс-капитаном Юрченко, который постоянно уклонялся от боя [71]. Точно так же Б. К. Колчигин критикует офицеров ряда гвардейских полков, выделяя отдельных из лейб-гвардии Литовского и Кексгольмского [72]. Рядовой С. А. Калинин (в советские годы генерал-лейтенант) противопоставлял своего первого командира роты капитана Частухина, который умел своим внимательным отношением завоевать авторитет среди солдат, и капитана Сухарева, который жесткой дисциплиной стремился «подавить в солдатах все живое, превратить их в безропотное “пушечное мясо”»[73]. При этом значительную роль в положительном образе офицера играли его личные качества, прежде всего уважительное и понимающее отношение к солдатам. Именно таковые и становятся героями, проявляя себя на поле боя с лучшей стороны.

Помимо этого, героизм нижних чинов лишь усиливает передачу социальной несправедливости в императорской армии. Летчик унтер-офицер А. Петренко дал такую оценку: «Значит, все равно, как ты ни летай, какую ни проявляй храбрость, но если ты “нижний чин”, любой прапорщик может безнаказанно тебя обругать» [74]. Рядовой В. Дмитриев вспоминал о том, как солдатам приходилось вести тяжелейший бой фактически без патронов, в то время как после первого разовравшегося вражеского снаряда их командир (некий капитан) спряталсяв блиндаж [75]. Такой же эпизод приводил И. Черкасов, когда нелюбимый всеми командир батареи подполковник Сикорский во время одного из боев на Кавказском фронте предпочел отсидеться в блиндаже, предоставив солдатам самим решить исход боя [76]. 

Военный врач А. Михайлов прямолинейно сформулировал заложенную в основе подобных рассказов мысль, очистив ее от всех дополнительных контекстов, нюансов и уточнений: «Требуя проявления геройства от солдат, офицерство в своем большинстве всячески старалось перед боем и во время боя исчезнуть с фронта, не брезгуя никакими средствами» [77].

Героизм помещается не только в контекст социальных («псевдо-классовых») противоречий, но и общего развала Российской империи и «загнивания» общества. Весьма характерно, как военный врач Л. Н. Войтоловский передавал обсуждение подвига П. Н. Нестерова (тараном сбил вражеский самолет) в кругу офицеров артиллерийского парка и военных врачей. Акцент был сделан именно на бессмысленность поступка героя-летчика: «Таких днем с огнем поискать, — сказал командир, — а у нас зря погиб, безо всякой пользы…» [78]. В приведенном в мемуарах диалоге никто не отрицает величественность подвига, скорее Нестеров противопоставляется всей остальной России, что лишний раз подчеркивает трагедию героизма.

Показательна статья полковника авиации А. Шиукова, которая была опубликована осенью 1945 г. Рассказ о выдающихся русских авиаторах Первой Мировой также представлен как повествование о выдающихся личностях, которым приходилось противостоять системе и непониманию требований времени со стороны высшего военного руководства. Однако героизм вовсе не принимает столь трагических черт: «Сказанного достаточно, чтобы видеть, как беззаветно любили онисвою Родину, как мужественно, преодолевая многочисленные трудности того времени, дрались с ненавистным врагом и неизменно выходили победителями» [79]. 

Другой военный летчик, А. Петренко, писал сходным образом: «Горько вспоминать о том времени (речь в мемуарах шла о той несправедливости, с которой приходилось сталкиваться нижним чинам. — П. К.), но все же и тогда мы гордились и верили в творческую мощь нашего великого народа, и тогда любили свою родину, верили в ее грядущее счастье, в то счастье, которое открыла перед всеми народами бывшей Российской империи Великая Октябрьская социалистическая революция…» [80].

Заключение

Таким образом, мы видим, что проблематика героизма в советских мемуарах хоть и находится на периферии, но и не обойдена стороной. Более того, фиксируется определенная взаимосвязь между восприятием героизма во время Первой мировой и осмыслением его бывшими фронтовиками. Она прослеживается и через резкое отрицание (в частности, неприятие репрезентации героизма в пропаганде), и через диалог (опровержение мемуаристами поэтической романтики фронтового подвига), и через наличие общих тем («духовное» измерение и вопрос награждения). 

И если конкретное описание героев и их подвигов, как правило, опирается на фронтовые реалии, то в случае более широких обобщений, попыток вписать тематику героизма в общий контекст повествования или прийти к каком-то заключениям обозначается сильное влияние именно коллективной дискуссии советского времени. Эти две перспективы переплетаются, в конечном итоге дополняя друг друга. А потому обращение к героизму усиливает критическое отношение к императорской России. В итоге, героизм либо позиционируется какисключение, либо противопоставляется некоей «порочной» системе.

И здесь мы выходим на одну из центральных проблем коллективной дискуссии: в чем авторы видели прагматику героизма, его высший смысл, ради которого стоило жертвовать собой. Да, героизм — часть фронтовой повседневности, лишенный поэзии, он тесно связан с каждодневной боевой работой. Его сущность заключается в повседневном исполнении своего долга, в этом и состоит ключевая задача героя. Но что делать, если война оказывается бессмысленной, а правительство превращается в главного врага? Тогда и героизм начинает терять высший смысл и приобретает оттенок трагизма (его степень зависит от восприятия мемуариста). Не случайно военный врач Войтоловский, постоянно говоря о разложении страны, считает подвиг Нестерова ярким, но бессмысленным. 

Не случайны и попытки соотнести героизм с личными смыслами, что зачастую также подводит к мысли о бессмысленности подвига. Однако в подобном ракурсе проблема не имеет решения. Те, кто ставит этот вопрос (особенно характерно для мемуаристов, писавших воспоминания в 1920–1930-х гг.), не могут дать вразумительного ответа, тем более приемлемого с точки зрения законов публичного пространства Советского Союза. А потому они и не стремятся прояснить феномен героизма, переводя разговор на то, почему армия в массе пришла к коммунистическим идеям.

Более того, потрясения 1917 г., из которых и родилась Советская Россия, выдвинули на первое место иную ценность, претендующую на всеобщий статус, а именно — революцию, которая требует служить себе. Соответственно в этом контексте героизм солдат Первой мировой не только меркнет, но и становится чем-то неудобным: ведь в почете те, кто выступал против войны и вел антивоенную пропаганду, а не рисковал собой, сражаясь в царской армии.

Для мемуаров, изданных после 1945 г. (к тому времени произошел фактический пересмотр государственной идеологии), свойственна попытка примирить две ценности: патриотизм («образца царского времени») и революцию. Теперь доблестная служба в императорской армии сама по себе не имеет оттенка контрреволюционности, от которого надо откреститься. Патриотические чувства 1914–1916 гг. во многом реабилитируются. Как писал Вс. Вишневский, повествуя о своем военном прошлом: «Я сохранил в себе эту готовность к войне все годы, вплоть до 1921-го, но чувство патриотизма обогатилось жаждой борьбы за идеи революции» [81].

Тем не менее героизм, каким бы образом он ни вводился, какими бы смыслами не наполнял его автор и какое бы место он ни занимал в повествовании, остается свидетельством (и одновременно данью памяти)того, как русские войска (идет ли речь об отдельных личностях, редких исключениях или всех русских солдатах) выполняли свой долг в годы Первой Мировой войны.

Автор выражает искреннюю благодарность М. С. Бобковой и О. Ю. Малиновой за ценные советы, высказанные при редактировании статьи.

Список использованных мемуаров:

1.Абрамов В. Л. На ратных дорогах. М., 1968.

2.Арамилев В. В дыму войны: Зап. вольноопределяющегося (1914–1917 гг.).

[Л.], 1930.

3.Баграмян И. Х. Мои воспоминания. Ереван, 1979.

4.Белькович Л. Н. Воспоминания участника войны // Военное дело. 1918.№ 10 С. 11–12; № 14. С. 8–9; № 15; С. 14–15; № 16. С. 7–8.

5.Биязи Н.Н. В огне трех войн // Ставрополье. 1970. № 1.

6.Бои Черноморского флота с крейсером «Гебен»: Бой 5 ноября 1914 г. (повоспоминаниям и донесениям) // Морской сборник. 1920. № 8/9. С. 10–23.

7.Бой эскадренного миноносца «Новик» с двумя германскими эсминцами4 августа 1915 г.: (Операция 1915 г. в Рижском заливе) // Красный флот.1922. № 1. Стб. 56–58.

8.Болдин И. В. Страницы жизни. М., 1961.

9.Бонч-Бруевич М. Д. Вся власть — советам. М., 1957.

10. Бояков-Анжерский И. Записки полкового телефониста // Сибирские огни.1931. № 1. С. 3–19.

11. Брусилов А. А. Мои воспоминания. М., 1963.

12. Буденный С. М. Пройденный путь. Кн. 1. М., 1959.

13. В немецком плену // Огонек 1924. № 35.

14. Вавилов А. Записки солдата. М.; Л., 1927.

15. Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1978.

16. Верховский А. И. На трудном перевале М., 1959.

17. Вишневский Вс.В. Мои воспоминания (1914–1921 гг.) // Вишневский Вс. В.Собр. соч. Т. 2. М., 1954. С. 647–794.

18. Вогак В. А. Последние дни канонерской лодки «Кореец»: (Из воспоминаний участника последней войны) // Морской сборник. 1918. № 7/8. С. 35–60.

19. Войтоловский Л. Н. Всходил кровавый Марс: По следам войны. М., 1998.

20. Воспоминания участника мировой войны на Черном море: Трапезонд //Морской сборник. 1920. № 1/3. С. 207–219.

21. Герасимов М. Н. Пробуждение / предисл. В. Поликарпова. М., 1965.

22. Горбатов А. В. Годы и войны. М., 1965.

23. Гринштейн О. В немецком плену // Вопросы истории. 1975. № 9. С. 115– 126

24. Давыдов Л. В. Гибель транспорта «Ормесби» в Ледовитом океане: Эпизодиз Великой войны 1914–1918 гг. // Морской сборник. 1919. № 2. С. 101–134; № 3. С. 109–136.

25. Давыдов П.М. В огне трех войн. Ставрополь, 1972.

26. Дмитриев В. Доброволец: воспоминания о войне и плене. М., 1929.

27. Егерев М. Русские солдаты во Франции: (Воспоминания участника Первоймировой войны) // Военно-исторический журнал. 1959. № 9. С. 87–96.

28. Есютин Т. В. Гибель корабля «Императрица Мария»: Воспоминания моряка Черноморского флота. М. ; Л., 1931.

29. Калинин С. А. Размышления о минувшем. М., 1963.

30. Карев П. Ф. Экспедиционный корпус: (Воспоминания о рус.экспедиц. корпусе во Франции во время первой мировой войны). Куйбышев, 1957.

31. Каржанский Н. Записки военного корреспондента // Знамя. 1940. № 4/5С. 59–120.

32. Каррик В. Война и революция // Голос Минувшего. 1918. № 4/6. С. 5–47;№ 7/9. С. 26–76.

33. Кидяев П. В кровавых лапах «прекрасной» Франции // Октябрь за рубе-

жом: сб. воспоминаний. М., 1924. С. 31–47.

34. Кирш Ю. Под сапогом Вильгельма. М., 1925.

35. Козлов А. Проданные за снаряды: Рус.солдаты на фр. фронте в 1916 г. Л.,1931.

36. Коллонтай А. М. Отрывки из дневника. Л., 1924.

37. Колчигин Б. К. Брусиловский прорыв // История СССР. 1971. № 3. С. 148–152.

38. Крейсон П. Из воспоминаний // Вестник воздушного флота. 1927.

39. Лезин М. А. Воспоминания рядового М., 1958.

40. Лемишевский Н. Гибель крейсера «Палюлада» 28 сентября (11 октября)1914 года // Морской сборник. 1922. № 8/9. С. 102–119.

41. Лемке М.К. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 — 2 июля 1916). Пг.Госиздат, 1920.

42. Лисовенко Д. У. Их хотели лишить Родины / под общ.ред. И. И. Зубкова.М., 1960.

43. Лукашевич С. Гибель миноносца «Летучий» и «Исполнительный» // Морской сборник. 1934. № 8. С. 176–178.

44. Любимов Л. Д. На чужбине: (Воспоминания). М., 1963.

45. Малиновский Р. Я. Солдаты России. М., 1969.

46. Мачавариани М.С. «Глаза — на юг». Тбилиси, 1969.

47. Меньчуков Е. А. Воздушный флот в начале мировой войны на русско-германском фронте // Вестник воздушного флота. 1927. № 6. С. 3-6.

48. Михайлов А. Из воспоминаний врача о русско-германской войне // Нашкрай. Царицын, 1924. № 1. С. 47–49.

49. Невинский А. М. Бой с линейным крейсером «Гебен» 5 ноября 1914 г.у мыса Сарыч // Русское военно-морское искусство. М., 1951. С. 407–415.

50. Новиков В. Н. Мытарства русских солдат: Воспоминания рус.солдата о пребывании во фр. лагерях. М.; Л., 1929.

51. Оськин Д. П. Записки прапорщика // Откровенные рассказы. М., 1998.

52. Петренко А.К. В небе старой и новой России. М., 1952.

53. Пирейко А. В тылу на фронте империалистической войны. Л., 1926.

54. Рассказы участников войны в воздухе // Анощенко Н. Д. Война в воздухе.М., 1923. С. 121–137.

55. Родин Г. С. По следам минувшего. Тула, 1968.

56. Рыжов И. В Македонии // Октябрь за рубежом: сб. воспоминаний. М.,1924. С .54–63.

57. Самойло А. А. Две жизни: Воспоминания ген.-лейт. в отставке. Л., 1963.

58. Свечин А. А. Искусство вождения полка. По опыту войны 1914–1918 гг. М. ;Л., 1930. Т. 1.

59. Сорокин Т. Страничка из воспоминаний: Встреча и проводы русскихво Франции // Огонек. 1924. № 31.

60. Степной Н. А. Белые рабы. М.; Л., 1925.

61. Страницы из обороны Новогеоргиевска // Военно-инженерный журнал.1920. № 1. С. 38–46.

62. Туманский А. К. Полет сквозь года. М., 1962.

63. Тюленев И. В. Через три войны. М., 1972.

64. Федоров В.Г. В поисках оружия. М., 1964.

65. Фридланд Л. С. Шесть баллов. М., 1932.

66. Ховрин Н. А. Балтийцы идут на штурм. М., 1966.

67. Чеботаев П. А. Немало нами хожено. Свердловск, 1967.

68. Чемоданов Г. Н. Последние дни старой армии. М., 1926.

69. Черкасов И. Т. Повесть о простых людях. М., 1957.

70. Чичаев И. А. Незабываемые годы. Саранск, 1976.

71. Чоп Э.М. Годы в огне // Южный Урал. 1958. № 1. С. 12–36.

72. Шабашев Н. И. Работа 14-й воздухороты под Ивангородом в 1914 году:(Воспоминания участника) // Аэро. 1923. № 7. С. 122–123.

73. Шаевский Д. А. Русские солдаты на Балканах: (Воспоминания участника первой мировой войны) // Военно-исторический журнал. 1964. № 10.С. 66–74.

74. Шапошников Б. М. Мои воспоминания. М., 1974.

75. Шиуков А. Зачинатели летно-боевого мастерства русской авиации // Вестник воздушного флота. 1945. № 18. С. 53–58.

76. Шихлинский А. А. Мои воспоминания. Баку, 1984.

77. Яковлев С. М. Пионер русской авиации Глеб Васильевич Алехонович. Смоленск, 1960.

Ссылки:

1. Petrone K. The Great war in Russian memory. Bloomington: Indiana university press, 2011. P. 199

2. В данном случае мы отсылаем к понятиям дискурса и социальной онтологии: см.: Коктыш К. Е. Социокультурные рамки институционализации политических практик и типы общественного развития // Полис. 2002. № 4, 5; Коктыш К. Е. Закономерности и динамика развития социальных онтологий // Полис. 2002. № 2; Бирюков Н. И., Сергеев В. М. Становление институтов представительной власти в современной России. М., 2002; Фуко М. Археология знания. СПб., 2004.

3. За пределами внимания остались дневниковые записи, вышедшие либо после смерти авторов (например, Д. А. Фурманова или Штукатурова), либо в то время, когда сам автор находился в эмиграции и не был причастен к публикации (дневник вл.кн. Андрея Владимировича). Также к отдельной группе источников были отнесены публикации авторов-эмигрантов, а также переведенные воспоминания иностранцев. Вместе с тем в общее количество были включены работы А. А. Свечина и Б. М. Шапошникова, которые были написаны при широком использовании различных документов, а потому носят не только мемуарный, но и научный характер

4. Поиск мемуарной литературы осуществлялся прежде всего на основе справочника: История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях : аннот. указ. книг и публикаций в журн. / научное рук., ред. и введ. П. А. Зайончковского: В 4 т. М., 1976–1989. Т. 4. Ч. 1. М., 1983. Вместе с тем необходимо отметить, что в него были включены не все вышедшие воспоминания участников Первой мировой.

5. В частности, мемуары генерала А. А. Брусилова выдержали пять изданий: 1929, 1941, 1943, 1946 и 1963 г. Воспоминания генерала А. А. Шихлинского сначала были опубликованы в 1944 г., а затем переизданы в Баку в 1984 г. Точно так же записки И. Т. Черкасова сначала увидели свет в 1933 г., а затем — в 1963. Воспоминания М. Д. Бонч-Бруевича публиковались в 1957, 1958 и 1964 г., а А. А. Самойло — в 1958 и 1963 г.

6. Лемке М. К. 250 дней в царской Ставке (25 сент. 1915 — 2 июля 1916). Пг., 1920.

7. Брусилов А. А. Мои воспоминания. М., 1963; Войтоловский Л. …По следам войны. Л., 1931; Арамилев В. В дыму войны: Зап. Вольноопределяющегося (1914–1917 гг.). [Л.], 1930; Чемоданов Г. Последние дни старой армии. М. ; Л.,1926; Свечин А. А. Искусство вождения полка. По опыту войны 1914–18 гг. М. ; Л., 1930. Т. 1; Оськин Д. П. Записки прапорщика. М., 1929.

8. См., например: Нора П. Между памятью и историей // Франция память. СПб., 1999. С. 17–51; Копосов Н. Е. Память строгого режима. М., 2011.

9. См. Баграмян И. Х. Мои воспоминания. Ереван: Айастан, 1979

10. Верховский А. И. На трудном перевале. М., 1959; Бруевия М. Д. Вся власть — советам. М., 1957.

11. См., напр., Лезин М. Воспоминания рядового. Горький, 1958; Давыдов П. В огне трех войн. Ставрополь, 1974; Козлов А. Проданные за снаряды. М.,1931; Лисовенко Д. У. Их хотели лишить родины. М., 1960; Егерев М. Русские солдаты во Франции // Военно-исторический журнал. 1959 № 9. С. 97–96; Шаевский Д. Русские солдаты на Балканах // Военно-исторический журнал. 1964. № 10. С. 66–74; Карев П. Экспедиционный корпус. Куйбышев, 1957; Ховриин Н. А. Балтийцы идут на штурм. М., 1966; Родин Г. С. По следам минувшего. Тула, 1968.

12. В качестве наиболее ярких исключений можно назвать, например, следующие работы: Малиновский Р. Я. Солдаты России. М., 1969; Герасимов М. Н.Пробуждение. М., 1965.

13. См.: Федоров В. Г. В поисках оружия. М., 1964

14. Малиновский Р. Я. Солдаты России. М., 1969; Тюленев И. Через три войны. М., 1972; Шапошников Б. М. Воспоминания. Военно-научные труды. М.,1974. Впервые отрывки из мемуаров Б. М. Шапошникова увидели свет в «Военно-историческом журнале» под заглавием «Пройденный путь» (1966. № 6–9, 12; 1967. № 1, 3, 6).

15. Бои Черноморского флота с крейсером «Гебен»: Бой 5 ноября 1914 г. (по воспоминаниям и донесениям) // Морской сборник. 1920. № 8/9. С. 10–23; Бой эскадренного миноносца «Новик» с двумя германскими эсминцами 4 августа 1915 г.: (Операция 1915 г. в Рижском заливе) // Красный флот. 1922. № 1. Стб. 56–58; Вогак В. А. Последние дни канонерской лодки «Кореец»: (Из воспоминаний участника последней войны) // Морской сборник. 1918. № 7/8. С. 35–60; Воспоминания участника мировой войны на Черном море: Трапезонд // Морской сборник. 1920. № 1/3. С. 207–219; Давыдов Л. В. Гибель транспорта «Ормесби» в Ледовитом океане: Эпизод из Великой войны 1914–1918 гг. // Морской сборник. 1919. № 2. С. 101–134; № 3. С. 109–136; Есютин Т. В. Гибель корабля «Императрица Мария»: Воспоминания моряка Черноморского флота. М. ; Л., 1931; Лемишевский Н. Гибель крейсера «Паллада» 28 сентября (11 октября) 1914 года // Морской сборник. 1922. № 8/9. С. 10–119; Лукашевич С. Гибель миноносца «Летучий» и «Исполнительный» // Морской сборник. 1934. № 8. С.176–178; Невинский А. М. Бой с линейным крейсером «Гебен» 5 ноября 1914 г. у мыса Сарыч // Русское военно-морское искусство. М., 1951. С. 40–415; Ховрин Н. А. Балтийцы идут на штурм. М., 1966. 

16. Степной Н. А. Белые рабы: Воспоминания о фр. фронте. М. ; Л., 1925; Вавилов А. Записки солдата. М.; Л., 1927; Егерев М. Русские солдаты во Франции: (Воспоминания участника первой мировой войны) // Военно-исторический журнал. 1959. № 9. С. 87–96; Карев П. Ф. Экспедиционный корпус: (Воспоминания о рус.экспедиц. корпусе во Франции во время Первой мировой войны). Куйбышев, 1957; Кидяев П. В кровавых лапах «прекрасной» Франции // Октябрь за рубежом : Сб. воспоминаний. М., 1924. С. 31–47; Козлов А. Проданные за снаряды. Л., 1931; Лисовенко Д. У. Их хотели лишить Родины / под общей ред. И. И. Зубкова. М., 1960; Новиков В. Н. Мытарства русских солдат: Воспоминания рус.солдата о пребывании во фр. лагерях. М.; Л., 1929; Рыжов И. В Македонии // Октябрь за рубежом : Сб. воспоминаний. М., 1924. С. 54–63; Сорокин Т. Страничка из воспоминаний: Встреча и проводы русских во Франции // Огонек. 1924. № 31; Шаевский Д. А. Русские солдаты на Балканах (Воспоминания участника первой мировой войны) // Военно-исторический журнал. 1964.№ 10. С. 66–74.

17. См.: Вавилов А. Указ.соч. С. 29; Козлов А. Указ. соч. С. 14; Лисовенко Д. У. Указ. соч. С. 49.

18. Малиновский Р. Я. Солдаты России. М., 1969

19. Давыдов П. Указ соч. С. 7–8

20. Речь идет о газетах «Биржевые ведомости», «Утро России», «Русское cлово», «Московские ведомости». Первые итоги исследования были представлены на Международной научной конференции «Первая мировая война в истории и культуре России и Европы», г. Калининград, 24–26 октября 2013 г. (БФУ им. И. Канта, Калининградский историко-художественный музей). В настоящее время готовится к выходу статья в сборнике, который издается по итогам конференции

21. О Крючкове и созданном образе см..: Пахалюк К. Безликая война // Рейтар. 2010. №. 1. С. 122–149.

22. См.: Пахалюк К. Идеологические причины делегитимизации самодержавия в России // Исторический журнал: научные исследования. 2012. № 5.С. 45–52.

23. Бояков-Анжерский И. Записки полкового телефониста // Сибирские огни. 1931. № 1. С. 18

24. Войтоловский Л. Указ.соч. С. 270.

25. Арамилев В. Указ.соч. С. 163.

26. Вишневский Вс. Мои воспоминания (1914–1921 гг.) // Собрание сочинений. М., 1954. Т. 2. С. 685

27. В данном случае понятие дискурса отсылает к особому способу понимания и вербализации действительности. Дискурсивное пространство, в свою очередь, представляет собой систему, задающую ключевые смыслы и границы осмысления и высказывания.

28. Чемоданов Г. Последние дни старой армии. М. ; Л., 1926. С. 33.

29. Чемоданов Г. Там же. С. 78.

30. Войтоловский Л. Н. Указ.соч. С. 96.

31. Горбатов А. В. Годы и войны. М., 1989. С. 38.

32. Свечин А.А. Искусство вождения полка. По опыту войны 1914–1918 гг. Т. 1. М.; Л., 1930. С. 31.

33. Герасимов М. Н. Указ.соч. С. 119–120.

34. Там же С. 121.

35. Бояков-Анжерский И. Указ.соч. С. 10.

36. Войтоловский Л. Указ.соч. С. 213.

37. Войтоловский Л. Указ.соч. С. 213.

38. Брусилов А. А. Воспоминания. М., 1963. С. 130–131

39. Свечин А. А. Указ.соч. С. 89–90.

40. Герасимов М. Н. Указ.соч. С. 124.

41. Там же. С. 157.

42.  Бояков-Анжерский И. Указ.соч. С. 12.

43. Мачавариани М. С. «Глаза — на юг». Тбилиси, 1969. С. 46.

44. Анощенко Н. Д. Война в воздухе. М., 1923. С. 121. Стоит лишний раз обратить внимание читателя на то, что даже в этом отрывке, где автор пытается выделить авиацию как совершенно особый вид службы, героизм предстает перед нами как «нормальная» работа.

45. Шиуков А. Зачинатели летно-боевого мастерства русской авиации // Вестник воздушного флота. 1945. № 18. С. 53–58

46. Верховский А. И. Указ.соч. С. 52.

47. Буденный С. Указ.соч.; Давыдов П. М. В огне трех войн. Ставрополь,1972; Герасимов М. Н. Пробуждение М., 1965; Биязи Н. Н. В огне трех войн // Ставрополье. 1970. № 1. С. 25.

48. Чеботаев П. А. Немало нами хожено. Свердловск, 1967. С. 12.

49. Вишневский Вс. Мои воспоминания (1914–1921 гг.) // Собрание сочинений. М., 1954. Т .2. С. 670

50. Черкасов И. Указ соч. С. 73.

51. Черкасов И. Указ соч. С. 73.

52. Арамилев В. Указ.соч. С. 137.

53. Брусилов А. А. Указ.соч. С. 157. Отметим, что внимание Брусилова к солдатам отмечал и военный корреспондент Н. Каржанский, пересказывая его слова: «Русский солдат искони показывал себя самоотверженным воином, беззаветно храбрым в бою, стойким в походе и стремительным в атаке. Еще Фридрих Великий говорил, что русского солдата мало убить — его надо еще повалить. Таковы не только свойства солдата, но и русского народа, из рядов коего вышел солдат». См.: Каржанский Н. Записки военного корреспондента // Знамя. 1940. № 4/5. С. 107.

54. См.: Белой А. Галицийская битва. М., 1929.

55. Российский государственный военно-исторический архив. Ф. 2003. Оп. 2.Д. 67. Л. 293.

56. Брусилов А. А. Указ.соч. С. 130.

57. Свечин А. А. Указ.соч. С. 28.

58. Туманский А. К. Полет сквозь годы. М., 1962. С. 59.

59. Арамилев В. Указ.соч. С. 138.

60. Это особенно ярко явствует из сохранившихся документов управления дежурного генерала при Верховном главнокомандующем. См.: РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 67, 70.

61. Бонч-Бруевич М. Д. Вся власть — советам. М., 1957. С.29 — 30.

62. См., напр.: Чемоданов Г. Н. Указ.соч. С. 33; Мачавариани М. С. Указ. соч.С. 110–112.

63. Буденный С. М. Указ.соч.

64. Вавилов А. Указ.соч. С 29.

65. Петренко А. В небе старой и новой России. М., 1952. С. 55–56.

66. Пирейко А. В тылу на фронте империалистической войны. Л., 1926. С. 38.

67. См., напр.: Пестержецкий М. И. Воспоминания командира 12-го гренадерского Астраханского императора Александра III полка. М., 2011.

68. Горбатов А. Указ.соч.  С. 38.

69. Тюленев И. Через три войны. М., 1972. С. 34–35.

70. Исключение представляет цитированная выше работа А. А. Свечина, который дал подробные характеристики многим своим сослуживцам. Однако стоит помнить, что речь идет о выдающемся теоретике, а его работа хоть и носит мемуарный характер, но является при этом и полноценным исследованием.

71. Чемоданов Г. М. Указ.соч. С. 78–79.

72. Колчигин Б. К. Брусиловский прорыв // История СССР. 1971. № 3.С. 148–152.

73. Калинин С. А. Размышляя о минувшем. М. : Воениздат, 1963. С. 11.

74. Петренко А. Указ.соч. С. 55.

75. Дмитриев В. Доброволец. М.; Л., 1929. С. 8.

76. Черкасов И. Указ.соч. С. 72–73.

77. Михайлов А. Из воспоминаний врача о русско-германской войне // Наш край. Царицын, 1924. С. 48

78. Войтоловский Л. Н. Указ.соч. С. 38.

79. Шиуков А. Указ.соч. С. 58.

80. Петренко А. Указ.соч. С. 58.

81. Вишневский Вс. Указ.соч. С. 679.
Константин Пахалюк, специально для «Исторической правды»
00:38 16/12/2017
загружаются комментарии