История генерала Ренненкампфа. Часть 2

Восточно-прусская наступательная операция стала определяющим событием в жизни этого русского военачальника.
История генерала Ренненкампфа. Часть 2
istpravda.ru/bel
Наступление началось 17 августа. Русские корпуса перешли границу неравномерно, в результате чего 3-й армейский корпус выдался вперед и попал под удар 1-го немецкого корпуса генерала Г. фон Франсуа (который полагал, будто наносит удар по правому флангу русских войск). В результате у Шталлупенена завязался тяжелый бой, в ходе которого поражение потерпела 27-я пехотная дивизия, вынужденная отойти к границе. 

Вместе с тем ввиду пассивных действий русской конницы и недостаточной активности 29-й пехотной дивизии немецкому корпусу, который вел бой фактически один на один с русской армией, с потерями удалось отступить. К сожалению, Ренненкампф не занимался координацией действий войск во время этого боя, протекавшего без его участия. Хотя если бы командующий армией вмешался, приказав коннице Нахичеванского, а также командирам 4-го и 20-го армейских корпусов действовать активнее во фланг противника, то бой у Шталлупенена окончился бы весомой победой.

Наступление возобновилось лишь днем 18 августа. В это время немцы стягивали все силы, предполагая 20 августа перейти в решительное наступление и разгромить русских. Вместе с тем командующий армией не сумел организовать разведку и оставался в неведении о реальном положении противника. Более того, он не придал значимость событиям, которые развернулись 19 августа на правом фланге. 

В частности, у д. Каушен конный корпус Хана Нахичеванского ввязался в тяжелый бой с окопавшимся противником, заставив его под конец дня отойти. В это же время не менее тяжелый бой в районе Ушбаллена и Бракупенена вела 28-й пехотная дивизия, в ходе которого поражение потерпел 109-й Волжский полк. Эти события могли бы заставить задуматься о планах противника, однако ни Ренненкампф, ни его штаб, ни другие начальники не придали им значения. Командующий армией, по всей видимости, конструировал ситуацию исходя вовсе из иных фактов. Он видел, что его армия наступала с бояминесколько дней, солдаты устали, а тылы были не налажены. А потому Ренненкампф решил на 20 августа назначить дневку, в то время М. фон Притвиц уже сосредоточил свои силы и готовил контрнаступление с целью разгрома вторгшихся русских войск.

В историю это сражение вошло под названием Гумбинненского. Не будем останавливаться на его деталях, отметим лишь то, что 1-я армия нанесла поражение противнику и заставила его отступить. Правда, лавры победы должны достаться командирам корпусов и дивизий (а также слабому полководческому таланту немецкого командующего генерала фон Притвица), и в меньшей степени – самому Ренненкампфу, участие которого в управлении войсками (в т.ч. из-за рейда германской кавалерии по тылам) было минимально. 

Как и в боях 17-19 августа, Ренненкампф больше реагировал на ход событий, нежели управлял им. Так, он пытался преодолеть кризис на правом фланге, выслав от штаба капитана Дормана с целью наладить связь между пехотой и кавалерией, правда, сделать последнему это не удалось, поскольку Нахичеванский фактически отказался подчиняться.

Однако потом Ренненкампф проигнорировал и оставил без наказания подобную преступную пассивность. Нахичеванский обладал широкими связями в верхах, а потому интригами мог весьма навредить положению командующего при дворе. Неудивительно, что именно после Гумбинненского сражения вл.кн. Дмитрий Павлович и кн. Иоанн Константинович, служившие в гвардейской кавалерии (которая входила в корпус Нахичеванского), оказались в штабе 1-й армии. При этом за недостаточную активность командующий отчислил от командования начальника 1-й отдельной кавалерийской бригады генерала Н.А. Орановского, брата начальника штаба фронта В.А. Орановского, что еще больше углубило конфликт с непосредственным начальством.

Наиболее важное решение Ренненкампфом было принято уже к концу дня. К тому время ситуация была следующей: на флангах немцы не смогли добиться решительных успехов, а в центре их наступательный порыв разбился о стойкость русских войск. Более того, Притвиц получил сообщение о том, что на юге границу перешла 2-я русская армия. В результате, он запаниковал и приказал войскам отступать. Ренненкампф же решил не преследовать. 

Несмотря на то, что в дальнейшем многие критиковали его за это, данное решение можно признать верным: армия понесла тяжелые потери (кстати, большие, нежели противник), наши дивизии были сильно измотаны (некоторые из них едва держались) и не могли наступать. Эффективность же кавалерии справедливо могла быть поставлена под вопрос. Стоит учесть и высокий расход боеприпасов при не налаженной системе тыловых коммуникаций. Таким образом, преследование было бы авантюрой, от которой Ренненкампф, справедливо, отказался.

Вместе с тем Гумбинненское сражение было воспринято как крупная победа, при этом сам Ренненкампф в донесениях преувеличивал успех. Сложно сказать: делал ли он это сознательно, невольно или находился под воздействием эмоций (сражение, начавшееся не столь удачно, закончилось отступлением противника). Изначально в штабе 1-й армии полагали, будто германцы отошли на позицию р. Ангрепп, однако, когда 23 августа наступление возобновилось, русские войска не обнаружили перед собой немцев. В итоге в штабах решили, будто германцы отступают. 



Молебен

Потеряв соприкосновение с противником, 1-я армия продвигалась средними темпами, упустив инициативу. Ренненкампф, как и командование фронтом, прибывал в неведении относительно истинных планов германцев. А 26 августа из штаба фронта он получил противоречивый приказ, ставивший двойную цель: обложить крепость Кенигсберг, где, по мнению Жилинского, укрылась часть вражеской армии, а остальными силами продолжить преследование в сторону Вислы. Однако сделать это не удалось. В эти дни немцы оторвались от Ренненкампфа и атаковали 2-ю армию, разгромив ее в сражении у Танненберга 26-31 августа. С этими событиями связан миф о т.н. предательстве Ренненкампфа, который якобы из-за личной неприязни не оказал помощь войскам Самсонова.

В реальности, к утру 28 августа разобравшись в тяжелом положении 2-й армии, штаб фронта приказал Ренненкампфу спешить на помощь, а Самсонову - отходить к границе. Последняя телеграмма так и не дошла до адресата. Ренненкампф же стал разворачивать корпуса и направил конницу в тылы противника, а 29 августа решил организовать наступление. Для этого под свою ответственность он хотел нарушить приказ Верховного главнокомандующего о выдвижении в район Граево 2-го корпуса, чтобы использовать его в общем ударе.

Правда, вскоре последовал приказ оставаться на месте, т.к. в штабе фронта решили, будто войска Самсонова отошли к границе. Реальную обстановку уяснили лишь к ночи на 30 августа, но было поздно. В целом, не существует оснований возлагать на Ренненкампфа вину за гибель 2-й армии: он действовал в соответствии с приказами главнокомандования фронта. А абсурдность утверждения, будто в годы русско-японской войны Самсонов дал Ренненкампфу пощечину, а потому межу ними существовала вражда, уже была доказана в рамках отдельного исследования, а потому останавливаться на этом эпизоде нет смысла.

Однако в эти дни начинается серьезное противостояние между Ренненкампфом и Жилинским. Поражение Самсонова пошатнуло положение последнего, чем и решил воспользоваться командующий 1-й армии, отчасти опасаясь обвинений в безынициативности, отчасти, видимо, желая занять его место. Интриги он начал вести через лиц близких ко двору - свиты генерала Орлова, а также генерала С.С. Джунковского. Жилинский обвинялся во враждебности к Ренненкампфу, а также в том, что не позволил ему прийти на помощь Самсонову.

Тем временем в начале сентября русские войска пребывали в неведении относительно дальнейших планов противника. Ренненкампф решил остаться на занимаемых позициях, укрепить их и перейти к обороне, затем стал вообще планировать о переходе в наступление, в чем был поддержан Жилинским. Вместе с тем сохранялась опасность глубокого обхода левого фланга, «повисшего» в воздухе у Мазурских озер, однако в то время в районе Сувалок формировалась новая 10-я армия, которая в случае опасности, как думал Ренненкампф и заверял главнокомандующий фронтом, могла оказать поддержку.

Но противник сам сосредотачивался против 1-й армии, предполагая охватить ее левый фланг и, прижав к Неману, уничтожить. Уже 7 сентября части обходной группывступили в соприкосновение с левофланговой 43-й дивизии. Немцам удалось ввести Ренненкампфа в заблуждение относительно своих планов. Неловкую роль сыграл и Верховный главнокомандующий, который незадолго до этого потребовал обратить внимание на правый фланг и  на активность противника у Мемеля. 

О нависшей опасности Ренненкампф понял только 8 сентября и стал подтягивать резервы, ожидая, что соседняя 10-я армия, вернее, ее 22-й корпус, окажет содействие. Но ее войска либо только сосредоточивались, либо успели потерпеть поражение в частных боях, а потому не могли наступать. А Жилинский вообще стал отводить 22-й армейский корпус назад, к Августову. Когда утром 9 сентября это окончательно выяснилось, Ренненкампф отреагировал быстро: приказал перебросить 20-й корпус с правого фланга налевый и стал туда же стягивать конницу, при этом начав 10 сентября отступление основными силами.

Однако командующий армией не отбрасывал идею, что удастся силами левого фланга и 10-й армии организовать контрнаступление. Утром 11 сентября Жилинский поддержал эту идею, однако в реальности войска понесли слишком большие потери, чтобы иметь успех. Видимо, поняв этоднем, Жилинский указал на необходимость как можно скорейшего отхода.

Вместе с тем потрепанные левофланговые части 2-го корпуса генерала В.А. Слюсаренко контратаковали, что стало полной неожиданностью для противника, который решил, что атакован свежими превосходящими силами. Немцы вскоре обнаружили ошибку, однако к тому времени уже успели изменить направление движения обходного крыла, что по признанию начальствующих лиц 8-й армии сорвало планы по окружению русских.

Одновременно в переписке со Ставкой Жилинский попытался переложить всю вину на Ренненкампфа, обвинив его в медлительности, непонимании серьезности обстановки, утрате связи с корпусами и даже в отсутствии заботливости (!), выражавшееся в том, что у войск не было хлеба (потому Жилинский собственноручно выслал целый поезд). Одним из основных стало обвинение в «трусости»: именно так главнокомандующий пытался трактовать перемещение штаба армии глубже в тыл под угрозой захвата неприятелем. А 12 сентября Жилинский даже стал испрашивать у Ставки разрешение на отрешение Ренненкампфа от командования, планируя при этом наконец-то осуществить вспомогательный удар войсками 10-й армии.

Хотя обвинения Жилинского сгущали краски, безусловно, Ренненкампф и его штаб проявили себя не лучшим образом. А из-за непродуманного плана отхода тылы смешались, что затрудняло движение первоочередных частей. Нераспорядительность же некоторых начальствующих лиц вносила дополнительную дезорганизацию. В итоге армия перемешалась, на какое-то время потеряла управление (контроль над ситуацией утратил не только Ренненкампф, но и многие командиры корпусов и начальники дивизий), хотя к 13 сентября в беспорядке отошла за границу, а затем за р. Неман. Немцы не преследовали. Отметим, что тяжелая ситуация на фронте позволила Ренненкампфу отчислить от должности начштаба Милеанта.

Однако попытка Жилинского переложить на подчиненного всю вину провалилась. После посещения штаба 1-й армии начальник штаба Ставки генерал Янушкевич донес, что, по его мнению, командующий остался тем, кем был (хотя учитывая, мягко говоря, «прохладное» отношение к Ренненкампфу в Ставке, весьма сомнительно, что в этих словах речь шла о «полководческих талантах» генерала), а потому должность потерял Жилинский. 



Русская пехота

Немалую роль здесь, скорее всего, сыграли и близкие к командующему люди, а именно кн. Белосельский-Белозерский. О его активности писал протопресвитер русской армии Г. Шавельский, который в то время находился в Ставке: «Везде, где только можно: при Дворе, в Ставке, среди знакомых он настойчиво трубил об удивительных дарованиях генерала Рененкампфа, потерпевшего неудачу, вследствие бездарности других генералов. 9-го и 10-го сентября [по ст. стилю – П.К.] я сам испытал это, когда завтракал у генерала Рененкампфа, а затем совершил с ним объезд нескольких частей. Князь Белосельский-Белозерский пользовался каждой минутой, чтобы внушить мне, что Рененкампф  — первоклассный полководец. 

Труды Белосельского-Белозерского не пропали даром, и значительно виновный в катастрофе генерал Рененкампф не только сохранил место Командующего армией, но в высших кругах, пожалуй, еще более упрочил свою славу, хоть и не надолго, до следующего поражения». Впрочем, для Жилинского ситуация в любом случае была проигрышна, т.к. убрать Ренненкампфа не удалось даже вл.кн. Николаю Николаевичу. Как вспоминал генерал-квартирмейстер Ставки Ю.Н. Данилов: «представление Верховного Главнокомандующего об отчислении генерала Ренненкампфа было предупреждено Высочайшей телеграммой с крайне неожиданным советом - вверить генералу Ренненкампфу главнокомандование армиями… фронта». 

Последнее, конечно, сделано не было. На место Жилинского был назначен генерал Н.В. Рузский, командующий 3-й армией, снискавший в Галицийской битве славу герои. Однако с новым начальством у Ренненкампфа также не сложились отношения. Вероятно, роль здесь сыграли его карьерные амбиции и то, что Рузский был близок к военному министру Сухомлинову.

После победы над русскими немцы перебросили основные силы на помощь союзникам-австрийцам, оставив в Восточной Пруссии небольшие части (до 100 000 человек)с задачей вести демонстративные действия, что они сделали с успехом, начав 25 сентября бои у Сопоцкина. Хотя к началу октября русские армии вышли к границе, командование все же на некоторое время было введено в заблуждение, а 10-я армия понесла неоправданно высокие потери. Ситуацией решил воспользоваться Ренненкампф. 

30 сентября он отправил С.С. Джунковскому телеграмму, в которой обвинял Рузского в некомпетентности, ставя в вину отвод войск за Неман, что в дальнейшем дало противнику большую свободу маневра, и отсутствие должной координации между армиями. Однако интрига не удалась. Телеграмму перенаправили Рузскому, а он организовал расследование, т.к. в ней помимо прочего содержались сведения секретного характера. В итоге Ренненкампфу пришлось оправдываться, вина была свалена на отправившего эту депешу капитана Толузакова, а главнокомандующий фронтом временно спустил дело на тормоза.

Первая половина октября прошла в бесплодных приграничных столкновениях, в целом малоудачных для 1-й армии. На правом фланге части 3-го корпуса вели долгие бои у Ширвиндта, которые к середине месяца благодаря удачному немецкому маневру закончились поражением свежей дивизии. Наступление на левом фланге у оз. Ганча тоже окончилось ничем. Причем за его провал Ренненкампф винил генерала П.И. Мищенко,командира 2-го Кавказского корпуса, который составлял правый фланг 10-й армии и наносил основной удар. 

Он действовал нерешительно и неумело, обстановки полностью не понимал, посылал противоречивые донесения, а потому вызывал справедливые нарекания со стороны Рузского и Ренненкампфа, который в свою очередь пытался оказать содействие развитию операции атакой 20-го корпуса. Однако негативное отношение Ренненкампфа к Мищенко, вероятно, обуславливалось и старой неприязнью, берущей начало в русско-японской войне.

Более того, Мищенке временно был подчинен 26-й корпус 1-й армии, а 4 октября он отдал приказ вступить в бой коннице Леонтовича, которая отдыхала после боев в тылу Кавказского корпуса, однако входила в состав 1-й армии. Все это не могло не оскорбить Ренненкампфа, который пытался в донесениях свалить всю вину на своего врага, впоследствии называя его «злым гением августовской операции». Хотя важно отметить, что неприязнь не выражалась в оперативных решениях командующего 1-й армией: он мог интриговать в донесениях, но решения принимал исходя из ситуации, сложившейся на фронте.

Остаток октября 1-я армия пассивно провела на занимаемых позициях, участвуя в боях местного значения. Одновременно тяжелые сражения шли в Польше. Немецкая армия пыталась прорваться на Варшаву, но была остановлена и с большими потерями отступила назад. В итоге родилась идея наступления вглубь Германии, которое поручалось Северо-Западному фронту. 

Вместе с тем внимание Ставки привлекло то, что Млавское и Влоцлавское направления оставались неприкрытыми, а потому в конце октября было решено: на восточно-прусском фронте включить в состав 10-й армии войска Ренненкампфа, а его самого вместе со штабом перекинуть под Млаву, дав четыре корпуса, объединенных в новую 1-ю армию. Задачей являлось прикрытие этого направления и оказание содействия соседней 2-й армии С.М. Шейдемана.

В первые дни немецкого наступления внимание Ренненкампфа было привлечено к правому флангу ввиду приказа Рузского оттеснить здесь немцев за границу. Более того, левый фланг (5-й Сибирский корпус) оказался отделен р. Вислой от основных сил, причем в наличии был только один мост, а понтонные батальоны из-за нераспорядительности командования фронта у армии вообще отсутствовали.



11 ноября началось мощное наступление против 5-го Сибирского корпуса. Быстро поняв опасность, Ренненкампф в порядке личной инициативы начал перекидывать на левый берег Вислы 6-й Сиб. корпус, хотя прежде Рузский воспрещал это делать. В итоге неравного двухдневного боя у Вроцславска 5-й Сибирский корпус потерпел поражение и отошел назад. Несмотря на донесения Ренненкампфа, главнокомандующий фронтом отказывался верить, что здесь действуют превосходящие вражеские силы и ошибочно полагал, будто контратака 1-й армии исправит ситуацию. Немцы продолжили движение вперед и столкнулись со 2-м корпусом, разбив его в бою под Кутно 14-15 ноября.

Таким образом, перед противником открылась дорога для удара во фланг 2-й армии. Завязавшиеся на ее правом фланге упорные бои открыли глаза главнокомандующему, однако он медлил в использовании войск Ренненкампфа во вспомогательном ударе. 17 ноября германцы образовали ударную группу под командованием генерала Шеффера, которая вышла в тылы 2-й армии. Против ее левого фланга действовала другая обходная группа, однако подход 5-й армии выправил ситуацию.

Одновременно 1-я армия должна была левым флангом (Ловичский отряд) окружить группу Шеффера. Несмотря на то, что  действия войск Ренненкампфа были вялыми в т.ч. и из-за нераспорядительности нижестоящих командиров, германцы все же попали в тяжелое положение и стали пробиваться назад. Просчеты в управлении 1-й армией и, в частности, Ловичским отрядом и непонимание обстановки со стороны русских позволило противнику избежать полного окружения. 

Свою роль сыграл в этом и Рузский: преувеличивая уже понесенные потери и не желая рисковать, он приказал отступать в ночь на 24 ноября, тем самым отказавшись от возможности одержать вероятную победу. Как оценил деятельность командующего 1-й армией в этой операции историк Г.К. Корольков: «Ренненкампф смотрел на риск, как на азарт, и всегда шел ему навстречу, не считаясь ни с чем. Отсюда получались даже нелепые планы, почти не учитывавшие группировки противника, и редко продумывались». Хотя именно решения Рузского в первую очередь привели к неудаче под Лодзью, он стал сваливать вину на подчиненных, в т.ч. и на Ренненкампфа.

Отметим, что к тому времени в глазах многих он был дискредитирован. Отчасти командующий стал «жертвой» развернувшейся патриотической истерии, которая в каждом носителе немецкой фамилии стали видеть предателя. Как заключил генерал Гурко: «Общественное мнение в поисках причин и оправданий военного поражения неизбежно прибегает к слову «изменник» и ищет подтверждения даже в тех случаях, когда это обвинение заведомо безосновательно».

Так, ходили неподтвержденные слухи о неких огромных «трофеях Ренненкампфа», захваченных в Восточной Пруссии. Однако после проведения расследования, пришли к выводу: «Что касается засим сведений о том, будто бы в ноябре на ст. Вильна прибыло 7 груженых вагонов с «военной добычей» генерала Ренненкампфа, то таковые не нашли себе достаточного подтверждения. Равным образом нельзя считать установленным факт обращения генералом Ренненкампфом в свою пользу серебряного сервиза, взятого в Прусском уланском полку, а также получение женою генерала Ренненкампфа другого серебряного сервиза из имения императора Вильгельма. 

По-видимому, все слухи в этом направлении находятся в связи с серебром, вывезенным из Эйдткунена». Другие рассказывали, что ближайший родственник генерала служит у германцев. Третьи повествовали о безответственности генерала и его трусливом бегстве из Восточной Пруссии. Четвертые прямо обвиняли в измене.

Отсутствие значимых успехов и досадные ошибки еще больше подрывали доверие и не позволяли императору более защищать генерал-адъютанта. Поддержка при дворе была главным препятствием в вопросе об отчислении Ренненкампфа (примерно та же ситуация сложилась в отношениях между последним и Ханом Нахичеванским). Как видно, в вопросе занятия командных должностей связи имели больший вес, нежели профессионализм, а генералы скорее напоминали придворных, а не простых военных. 

В целом же, сложилась абсурдная для армии ситуация, когда нарушался принцип единоначалия и начальник не мог свободно вести себя в отношении подчиненного. В итоге, «проблема Ренненкампфа» была улажена теми же «политическими» методами - абсолютная дискредитация в обществе и высших сферах сделала его уязвимым. Приезд императора в Ставку на завершающем этапе Лодзинской операции, видимо, позволил разрешить все вопросы и добиться согласия венценосца: 1 декабря Ренненкампф был отчислен от командования.

Попытки оправдаться ничем не увенчались, а распространяемые им записки о действиях в Восточной Пруссии и под Лодзью еще больше подпортили репутацию. Провалились и попытки действовать через великих князей. Была даже образована специальная комиссия, которая расследовала деятельность Ренненкампфа, однако было решено не предавать его суду, а отправить в отставку (на этом настоял сам Сухомлинов, который мудро не желал раздувать скандал). В апреле 1916 г. генерал обратился к главнокомандующему Северным фронтом генералу А.Н. Куропаткину с просьбой восстановить его на службе (дать хотя бы кавалерийскую дивизию), однако начальник штаба Ставки генерал Алексеев выступил против.



К сожалению, оправдать доверие, оказанное императором накануне войны, Ренненкампфу не удалось. По духу он так и остался командиром кавалерийской дивизии, харизматиком, готовым лично рваться в бой. А. Нокс, английский военный наблюдатель при русской армии, справедливо отметил, что генерал «мог быть Мюратом, если бы жил сотней лет раньше. Но в двадцатом веке он был анахронизмом». Ренненкампф действительно был бравым боевым генералом, но, став во главе армии благодаря благосклонности венценосца, он просто оказался не на своем месте. 

Для командующего требовались опыт аналитической и организационной работы, умение осуществить оперативное планирование, выстроить, наладить и поддерживать систему по управлению войсками, а также навязать собственную волю противнику. Во всем этом Ренненкампф не преуспел. Он был склонен, скорее, к резким движениям и эмоциональным порывам, нежели к методичной работе. Как бывший командир корпуса он умел реагировать на изменения в обстановке, но не управлять ею. Полученный опыт русско-японской войны, скорее, мешал ему, нежели помогал.

Потому при всей энергичности, он не навязывал собственного хода событий, а больше следовал за ним. Отсюда и миф о «пассивности Ренненкампфа». Хотя отдаваемые им приказы рисуют его как энергичного полководца, требующего непрерывного наступления, он все равно оставался в большей степени заложником развития ситуации (действий немцев, начальства или подчиненных), как например, во время наступления в Восточной Пруссии. 

Лишь в период сентябрьского отступления и в боях под Лодзью проявились попытки генерала навязать свою логику событиям, однако из-за излишней импульсивности, несистемности и темпераментности, ошибок в оценке обстановки (включая переоценку собственных возможностей), отсутствия должного опыта, а также разногласий с начальством, его энергия не только часто не находила должного применения, но и порою шла во вред.

Судьба Ренненкампфа, бравого кавалериста, посредственного командующего, неудачливого казнокрада и придворного интригана, сложилась трагично. После февральской революции его заключили в Петропавловскую крепость, но следственная комиссия не собрала достаточно фактов для выдвижения обвинения. С приходом к власти большевиков он был вынужден скрываться, однако в 1918 г. оказался арестован и расстрелян ЧК.
Константин Пахалюк, специально для «Исторической правды»
00:39 16/06/2017
загружаются комментарии