Загадки Червеньской трагедии. Начало

Основными факторами, которые могли послужить катализаторами антисоветского сопротивления местного населения региона Малого Полесья  (пограничье Минской, Витебской и Могилевских областей) в начальный период Великой Отечественной войны являлись преступления сотрудников НКВД против своего народа, перед отступлением на Восток в июне 1941 года.
Загадки Червеньской трагедии. Начало
istpravda.ru
Из оперсводки командира 42-й бригады подполковника Ванюкова начальнику Управления Конвойных войск, по состоянию на 5 июля 1941 года: 

«[...] В ночь с 24 на 25.6.41 конвоем 226-го полка в количестве 170 чел. эвакуированы заключенные из всех тюрем г. Минска за реку Березина для отрывки окопов. В пути движения в районе Червень состав конвоя вместе с колонной заключенных подвергся сильной бомбардировке с воздуха, распоряжением начальника тюремного управления НКВД БССР Степанова заключенные за к/р преступления были расстреляны, а остальных распустили. Конвой в полном составе 3.7 возвратился в часть»[1].

Из записки начальника 3-го отделения  НКВД указанной выше бригады конвойных войск младшего лейтенанта госбезопасности Компанийца начальнику 3-го отдела НКВД СССР старшему майору госбезопасности Белянову от 11.07.1941г.: «26 июня силами снайперской роты из Минской тюрьмы было эвакуировано около 2000 заключенных, но ввиду систематических нападений на колонну с заключенными под местечком Червень при согласовании с руководством тюрьмы 209 политических заключенных были расстреляны, а заключенные, содержащиеся под стражей за бытовые преступления, освобождены»[2].

Среди убитых в урочищах Цагельня и Высокий Стан под Червенем были белорусы, литовцы, поляки, украинцы, русские. Накануне эвакуации, 23 июня, в Минск были переведены заключенные Каунасской тюрьмы. По воспоминаниям выживших, колонна, которую в ночь с 24 на 25 июня погнали из Минска  на восток, состояла из 5-6 тысяч человек. Расстреливать их начали еще в Минске[3]. 

Согласно свидетельств бывшего узника минской внутренней тюрьмы НКВД «американки» Цодика, ее заключенные были расстреляны утром 25 июня в Тростенце – на месте, где немцы позже построят лагерь смерти[4]. По данным  чудом выживших, в период 26-27 июня 1941 г. возле Червеня (бывшего Игумена) бойцы конвойных войск НКВД расстреляли от одной[5] до четырех тысяч[6]  узников Червеньской, Каунасской и Минской тюрем – жертв необоснованных сталинских репрессий. По воспоминаниям литовца Юозаса Тумаса,  одного из тех, кому удалось бежать из колонны смертников, в лесу за Червенем их обстреляли неизвестные. Стрелков, возможно, было несколько десятков. Выстрелы вызвали замешательство и растерянность среди конвоиров. 

Ю.Тумас посчитал стрельбу провокацией самих сотрудников НКВД, затеянной с целью имитации попытки немецких диверсантов-десантников отбить у них заключенных, Это, по его мнению, как-то оправдывало бы необоснованные массовые расстрелы последних[7]. Ближайший к месту трагедии немецкий десант был высажен где-то в в районе рыбхоза «Волма»[8]. Однако, по моему мнению, к инциденту конвоиры могли и не иметь отношение, т.к., во-первых, со слов самого Ю.Тумаса, последние были вооружены автоматами, а из леса стреляли из винтовок [9]. 

Во-вторых, с его же слов, при начавшейся стрельбе конвоиры заняли оборону и отстреливались, а шесть из них были ранены[10]. Информации о пострадавших от стрельбы среди заключенных участник этих событий не приводит. Поэтому напрашивается версия о том, что младший лейтенант госбезопасности Компаниец в цитируемой выше записке подает частично правдивую информацию в части «систематических нападений на колонну», и, возможно, в рассматриваемом конкретном случае это сами местные жители пытались спасти от советских палачей арестованных. Оружие же у них могло быть припрятано еще с 1920-х годов. 

В ночь с 25 на 26 июня 1941 г. крупный немецкий десант был высажен недалеко от  деревни Сухая Грядь в соседнем с Червеньским Смолевичском районе. Десант был уничтожен[11]. Трофеи составляли в основном австрийские карабины «Манлихера»[12]. И это как будто говорит в пользу версии НКВД о попытке немецких десантников, высадившихся уже в районе рыбхоза «Волма», и также, судя по всему, в основном вооруженных не пистолетами-пулеметами, отбить заключенных [13]. 

Но известно, что на вооружении стандартного  немецкого отделения из 10 человек состояло 7 карабинов, 1 ручной пулемет, 1 пистолет-пулемет и 2 пистолета. В свою очередь на вооружении стрелкового взвода из 49 человек по штату состояло 33 карабина, 4 ручных пулемета, 5 пистолетов-пулеметов, 12 пистолетов и 1 легкий 50-мм миномет[14]. В свидетельствах же Ю.Тумаса фигурируют только винтовки. 

Опять же, следует учитывать тот факт, что действия немецких десантников, будь это на самом деле они, вряд ли носили такой нерешительный характер, как в приведенном случае, когда стрелявшие ограничились только кратким огневым контактом. Немецкие командос были неплохо вооружены и обучены, поэтому без труда перестреляли бы «вертухаев» из НКВД, командиры которых при первых же выстрелах трусливо разбежались, оставив своих подчиненных в полной растерянности, один на один со стрелявшими[15].

Стоит отметить, что в 1920-х годах Игуменщина показала пример упорного  и длительного сопротивления советской власти. Причина не в последнюю очередь  в тогдашнем составе населения этого региона, 60% которого составляла шляхта. Ей издревле было свойственно чувство хозяина, несмотря на то, что собственный кусок земли она обрабатывала или арендовала. Именно на эту особенность обратили внимание соответствующие органы во время раскулачивания 1931г.[16].

Теперь обратимся к свидетельствам П. Ходыки, который в 1920-х-начале 1930-х годов служил в республиканском аппарате РККМ БССР, а также преподавал стрелковое дело в Минской школе милиции им. Фрунзе. Где-то в конце 1920-х – начале 1930-х гг. он был послан на грузовой машине в г. Червень за оружием, изъятым у населения и ликвидированных «банд». На складе находилось более ста винтовок, несколько ручных пулеметов, ящики с патронами, гранатами. При этом машину сопровождало конное подразделение милиции, т.к. в лесу между Червенем и Смиловичами появилась очередная «банда»[17] (скорее всего во главе атамана Холодинского –Т.А.). Можно допустить, что и в июне 1941 г., припрятанное в свое время оружие, у антисоветски настроенной части населения Червеньщины, еще имелось.

Известно, что германские спецслужбы рассчитывали на то, что в начале войны с Советским Союзом получат поддержку от белорусских «лесных братьев». Свидетельство про существование контакта с ними нашлось в немецком военном архиве. Оказывается, последние имели пароль «Минск», и знали пароль на случай встречи с немецкими десантниками, заброшенными в советский тыл[18]. К тому же накануне начала войны Абвером были использованы несколько групп белорусских диверсантов, заброшенных на самолетах в район Минска и Лиды, а также перешедших границу пешим порядком в районе Ломжи[19]. Такие группы были обезврежены сотрудниками НКВД и бойцами истребительных отрядов в ближайших от рассматриваемого района местах: в районе д. Яловица – Смолевичского района (конец июня)[20]; в районе г.Березино (конец июня); в г.Белыничи (14 июля)[21]. 

Несмотря на массовые предвоенные «зачистки», сохранились в регионе Малого Полесья и разведывательные связи по линии польского правительства в изгнании. Об этом можно судить на примере русской эмигрантской антисоветской и антинацистской организации Народный Трудовой Союз (НТС).

Так, первыми ее представителями, попавшими на территорию СССР в июле-начале августа 1941г., стали члены т.н. Польского отдела. До осени 1941 г. руководителем последнего А.Э. Вюрглером было организовано несколько пунктов перехода границы в районе Брест-Литовска и Катовиц. 

Сеть была создана не без помощи бывших сотрудников Генштаба польской армии, и провалов на этой границе почти не было. На территории Беларуси Вюрглером были организованны явки в Минске и Борисове[22].

Окончание следует
00:36 24/09/2014
Автор Андрей Тисецкий, историк
загружаются комментарии