Гофмалеры Его Величества

"Историческая правда" продолжает рассказ о придворных живописцах Российской империи.
Гофмалеры Его Величества
Ровно 305 лет назад – в октябре 1710 года – венский художник Иоганн Готфрид Таннауер решился оставить изрядно надоевшую ему сытую Австрию и переселиться в Россию, которая манила его легкими и шальными деньгами – все-таки 1500 гульденов в год по тем временам были целым состоянием. Именно за такую сумму Таннауер согласился стать придворным живописцем русского царя. Как гласил контракт, художник обязался «службу его царского величества принять, и его величеству живописью портретов больших и малых в миниатюре, имея искусство в обеих, наилучшим моим художеством служить». При этом оговаривалось право Таннауера покинуть Россию в случае, если «его работа не будет угодна или обычай земли и воздух не позволят ему далее оставаться». Тогда художник вряд ли осознавал свою почетную миссию: ему было суждено стать первым в русской истории придворным живописцем.

В принципе, «царские богомазы» были на Руси и ранее. Например, Симон Фёдорович Ушаков - знаменитый московский иконописец из потомственных дворян. По-видимому, в юном возрасте Симон получил серьезную художественную подготовку, основательно освоил искусство "знамения" – так тогда называли рисование. Только этим можно объяснить тот факт, что всего двадцати двух лет от роду он был принят "жалованным" царским мастером Серебряной палаты при Оружейном приказе в Кремле. Он также был и портретистом царского двора, создавая парсуны (парсуна - это искажённое латинское слово persona) —портреты царей, написанные в жанре иконописи. Так, в 1672 году был создан "Титулярник", который собрал в себе целый ряд парсунных миниатюр – к сожалению, все эти портреты были анонимного авторства. 


Парсуна 

В жанре парсуны работал и другой «богомаз» - Карп Золотарёв, мастер Золотописной палаты, автор проекта иконостаса Крестовоздвиженской церкви Московского Кремля. Но одно дело – иконописец, и совсем другое – светский живописец, знакомый с европейской придворной культурой и искусством нового времени. И вот, на смену «царскому изографу» (это название носил Симон Ушаков) пришел «гофмалер». Согласно «Табели о рангах», должность придворного живописца не присваивала какого-либо класса, хотя гофмалер, как фиксатор событий, слуга и сподвижник «при деле», выступал в качестве важного объекта, «украшавшего» новый царский быт. В придворной иерархии гофмалер занимал примерно такое же положение, что и лейб-медик, повар или прачка. В определенном смысле он был среди избранных слуг, допущенных «к телу» императора. 


И. Таннауер, портрет Петра Великого.

Иоганн Готфрид Таннауер прибыл в Россию в весной 1711 года, и в Смоленске состоялась его первая встреча с русским царем, который направлялся в Прутский поход. Петр I сразу же потребовал художника сопровождать его.

Прутский поход закончился неудачей. Таннауер потерял имущество и произведения, привезенные с собой. Тем не менее, пройдя «боевое крещение», немецкий художник стал горячим поклонником русского государя.


И. Таннауер, портрет Алексея Петровича, царевича, сына Петра I.


И. Таннауер, портрет Федора Апраксина.

Деятельность гофмалера Таннауера при петербургском дворе была широка и многообразна: он писал портреты и миниатюры, исполнял рисунки тушью, а также трудился над эскизами новых ливрей, маскарадных одежд, фейерверков, оформлял кареты и экипажи, золотил решетки, декорировал мебель и даже ремонтировал часы. Отметим, что такой универсализм придворного мастера, был обычным делом при других дворах Европы.


И. Никитин,  Портрет императрицы Екатерины I.

Первым русским придворным живописцем был Иван Никитин, который был введен в придворный штат как гофмалер в марте 1721 года, вскоре по возвращении из Италии. В отношении его Петр I проявлял не только личную симпатию, но и гражданскую гордость «за доброго мастера» из русского народа. Император настойчиво «рекомендовал» приближенным заказывать портреты у Никитина, приказал построить ему Каменный дом за счет государственной казны. Для этого живописцу был отведен участок, занимаемый ныне домом № 70 по набережной реки Мойки - напротив Мариинского дворца.

Иоганн Таннауер и Иван Никитин участвовали в церемонии погребения в марте 1725 года Петра Великого. В отличие от Никитина, который остро ощутил боль и скорбь потери великого реформатора страны и личного покровителя художника, Таннауер объективнее и суше. Придворный живописец-иностранец лишь фиксирует событие, физиологически точно передает мертвенную бледность лица, заострившийся нос. Русский художник выбрал необычный ракурс, благодаря которому мертвый Петр остается величественным.


И. Никитин, портрет Петра Великого на смертном одре.  


И. Таннауер, портрет Петра I на смертном одре.

После смерти Петра положение Таннауера и Никитина ухудшилось. При императрице Екатерине I придворным живописцам весьма нерегулярно выплачивали из казны причитающееся им жалованье, и они пришли «в немалое разорение». После отъезда Таннауера и Никитин не задержался на этом посту. Он был уволен в августе 1729 года уже при императоре Петре II, «не имевшем нужды в его услугах». Конец жизни русского мастера был трагичен: августе 1732 года Иван Никитин был арестован за хранение тетради с пасквилем на Феофана Прокоповича, бит плетьми и сослан в Тобольск. 


л. Каравак, портрет Анны Петровны и Елизаветы Петровны.

Их сменщиком стал французский живописец Луи Каравак, приехавший в Россию еще в 1715 году. Однако, тогда Каравак не получил должности «гофмалера», а служил в ведомстве Городовой канцелярии (по другим сведениям – в Петербургской Губернской канцелярии), затем в Канцелярии от строений. Его жалованье было гораздо меньше, чем у Таннауера – всего-то 500 рублей в год. Тем не менее, французский художник постоянно исполнял царские заказы. Так, ему было поручено написать картины на сюжеты русско-шведской войны, однако он написал только «Полтавскую битву». Не будучи формально придворным живописцем, Луи Каравак все же удостоился чести писать государя с натуры - в 1722 году он сопровождал Петра I в Астрахань. 


Л. Каравак, портрет Анны Иоанновны.

При императрице Анне Иоановне Каравак получил чин гофмалера и стал «придворным первым живописного дела мастером» с окладом 2000 рублей в год). Искусство портрета стиля рококо, которым в совершенстве владел французский живописец, отвечало вкусам и других государынь. Поэтому в качестве гофмалера Каравак оставался и при правительнице Анне Леопольдовне, и при императрице Елизавете Петровне.


Л. Каравак, портрет императрицы Елизаветы Петровны

В царствование Елизаветы Петровны законодательно закрепилась строгая регламентация царского образа. По закону Российской империи, «вольные» изображения царствующей особы, не прошедшие «апробацию» (утверждение) императрицы, уничтожались, а исполнители строго наказывались. Придворный живописец Каравак, который писал цесаревну Елизавету еще девочкой, стал автором ее официального изображения в качестве новой императрицы. В мае 1743 года ему был поручен ответственный заказ – исполнить четырнадцать портретов Елизаветы Петровны для российских посольств за границей.


Георг Христоф Гроот, портрет Елизаветы Петровны.

В царствование Елизаветы Петровны наряду с Луи Караваком работал еще один гофмалер, немец Георг Христоф Гроот, поступивший на службу еще во время краткого правления Анны Леопольдовны. Г.Х. Гроот достиг успеха благодаря «малым» портретам-картинам, на которых «веселая Елизавет» представала в самых разных образах и облачениях: полковница на коне в Преображенском мундире, знатная дама на балу, в маскарадном домино или обнаженная богиня («Портрет императрицы Елизаветы Петровны в образе Флоры», 1748). Представив царицу обнаженной, немецкий художник допускал невиданное в глазах русских православных людей кощунство и незнакомую доселе вольность. Безусловно, придворный портретист мог позволить себе подобную композицию только с дозволения самой государыни; тем самым русский двор приобщался к куртуазной европейской культуре. Разумеется, «Портрет Елизаветы Петровны в образе Флоры» кисти Гроота предназначался для личных апартаментов императрицы и был скрыт от посторонних глаз занавеской. 


Георг Христоф Гроот, Елизавета Петровна с арапчонком.

В 1743 году Г. Гроот был назначен «галереи директором». Придворный живописец активно формировал первые императорские картинные галереи в Эрмитаже и Царском селе.

После внезапной кончины Георга Христофа Гроота в 1749 году срочно потребовался новый придворный живописец. В 1750 году на это место определен австрийский живописец Георг Гаспар Преннер, работавший в те годы в Риме. Преннер пробыл в России пять лет и написал «Портрет императрицы Елизаветы Петровны», в котором русская императрица представлена в цветочном обрамлении - в соответствии с традицией изображения мадонны в западноевропейском искусстве. Парадный портрет кисти Преннера может служить яркой иллюстрацией отражением теории «комплементирования», весьма распространенной в Германии и Австрии. 


Георг Гаспар Преннер, портрет императрицы Елизаветы.

Во время правления Екатерины Великой положение придворного живописца меняется. Датский художник Вигилиус Эриксен, потерпевший в 1757 году неудачу на родине в конкурсе Королевской академии, приехал искать счастья в Россию. После восшествия на престол Екатерины II он сделал блестящую карьеру. По свидетельству Якоба Штелина, «с начала правления императрицы Екатерины II Эриксен содержался как первый придворный живописец. Он никогда не состоял на жалованье, а заставлял оплачивать каждую картину особо и с избытком. Его ежегодный заработок только при дворе оценивался в 5 тысяч рублей»). 


Вигилиус Эриксен, ортрет Екатерины II верхом.   

Написанный для аудиенц-зала в Петергофском дворце «Портрет Екатерины II верхом» кисти Эриксена стал важным художественным свидетельством судьбоносных дней исторического переворота 28 июня 1762 года. 


Вигилиус Эриксен, «Портрет перед зеркалом» 

В период коронации, осенью 1762 года Вигилиус Эриксен находился в Москве, где исполнил еще один портрет императрицы. В «Портрете перед зеркалом» он использовал своеобразный художественный прием. Отражение в зеркале позволяет увидеть императрицу одновременно в профиль и анфас: твердый, почти суровый, отвлеченный, как отчеканенный на монетах, профиль Императрицы Всероссийской и приветливое, хотя и светски холодное, повернутое к зрителю лицо умной и обаятельной женщины. 


Ф. Рокотов, портрет иммператрицы 

Также во времена Екатерины на службу был принято русский мастер Федор Рокотов, который исполнил коронационный портрет императрицы, где она впервые была представлена во всех регалиях царской власти. Именно этот портрет кисти Рокотова был признан официальным изображением императрицы. В 1766 году по заказу Коллегии иностранных дел он исполнил шесть экземпляров, которые были разосланы в ряд российских посольств за границей. 


М. Шибанов, портрет императрицы.

Императрица очень любила и работу Михаила Шибанова, где она представлена в дорожном костюме. Екатерина II и охотно дарила эти изображения, переведенные в миниатюру.


С. Торелли, коронация Екатерины Великой 

Одновременно с датским и русским художниками над коронационным портретом Екатерины Великой работал итальянский мастер Стефано Торелли. В 1768 году он вступил в должность придворного живописца. На этом посту он оставался вплоть до самой смерти, последовавшей в 1780 году.


Ричард Бромптон, портрет императрицы

На место «бывшего в службе живописца Тореллия» был принят англичанин Ричард Бромптон. Через два года, исполнив портреты императрицы и ее внуков Александра и Константина, придворный живописец скоропостижно скончался в Царском селе «от гнилой горячки».

В годы правления Павла I пост придворного живописца занял Герхард Франц фон Кюгельген. Он удостоился особой милости императора, написав его в кругу семьи - работа хранится в Государственном художественно-архитектурном дворцово-парковом музее-заповеднике «Павловск»). 


Император Павел в кругу семьи


Мартин Квадаль, "Коронация Мари Федоровны" 

Также в годы правления Павла I в Петербург был приглашен и Мартин Квадаль, портретист венского двора. Его картина, посвященная коронации Марии Федоровны, хранится в Саратовском музее им. А.Н. Радищева. Однако он не успел получить официального звания. 

Придворный живописец в России XVIII века служил своего рода «проводником» между западноевропейской и русской придворной культурой. Придворный живописец, чтобы не потерять доходное место, как чуткий метеоролог должен был иметь своего рода внутренний барометр, предсказывающий изменения придворного климата.

В XIX столетии историческая обстановка изменилась. Институт придворных живописцев в ту эпоху не столь привлекателен для иностранных мастеров. Все чаще модные в Европе живописцы приезжали в Россию на краткий период и работали при дворе, исполняя конкретный заказ, не обременяя себя дополнительными обязательствами. Так, английский художник Джорж Доу приехал в Петербург по приглашению Александра I для работы над портретами военной галереи Эрмитажа. В 1828 году он удостоился почетного звания «первого портретного живописца» русского двора.


Д. Доу, портрет Александра II  

Все чаще должность придворного художника в России «доставалась» отечественным мастерам. В 1823 году этот пост занял исторический живописец Григорий Чернецов. Он стал подлинным хроникером событий придворной жизни. Он писал парады («Парад по случаю окончания военных действий в Царстве Польском на Царицыном лугу в Петербурге 6 октября 1831», 1832–1837, ГРМ), сцены богослужений и панихид. В обязанности придворного живописца входило изображение интерьеров Зимнего дворца («Кабинет императрицы Александры Федоровны», «Галерея в Зимнем дворце»). Николай I, сам прекрасно рисовавший, постоянно указывал художникам на ошибки в построении полков, следил за тем, чтобы правильно изображались детали военной формы. 


Г. Чернецов «Парад на Царицыном луг 6 октября 1831 года».

Следующим придворным живописцем стад Тимофей Нефф. Императору Николаю I, который самому А.С. Пушкину проповедовал «прилежное служение и усердие», импонировали люди скромные, исполнительные и преданные. Как придворному живописцу, Неффу надлежало учить царских детей рисованию. Сохранились трогательные воспоминания его дочери о том, как в перерывах художник рассказывал им «трогательные и несуразные истории», играл «во всякие безобидные игры». 


Нефф, портрет великой княгини Александры Петровны Ольденбургской.


Нефф, портрет императрицы Александры Фёдоровны.

Также русскую живопись конца XIX столетия невозможно представить и без двух величайших придворных художников, заложивших каноны как придворного портрета, так и классической придворной хроники, которые расцвети в правление последнего русского императора. 

Во-первых, это Михаил Александрович Зичи, более 30 лет служивший при дворе Российского государя, о котором "Историческая правда" уже рассказывала.        

Во-вторых, это Жорж Беккер - известный французский живописец, ученик известного художника Л.Жерома. Жорж Беккер работал над полотном, на котором изображена церемония коронации Александра III и императрицы Марии Федоровны, на протяжении нескольких лет и закончил его в 1888 году. 


Ж. Бекеер, коронация Александра III и императрицы Марии Федоровны.  


Ж. Беккер, "Встреча Николая I в Париже"

Продолжение следует.
"Историческая правда"
02:00 06/06/2018
загружаются комментарии